— Я сказал, что если ты хочешь уйти, то сейчас самое время свалить на хрен! — Разгоняется тон Тимура. Деньги за пол года можешь не возвращать!"

"Меня захлестывает обидой. Несколько раз открываю и закрываю рот.

— Да как вы, Тимур Сабитович вообще смеете так со мной говорить? — Шиплю, едва сдерживая слезы, и подлетаю на ноги. — Я отношусь к вашему сыну как к родному! Он пришёл в этот мир в мои руки! Я кормлю его грудью, засыпаю, чувствуя, как он дышит! Терплю безропотно ваши обстоятельства, которые постоянно угрожают моей безопасности! Ещё ни разу вас не подводила… И что плохого в том, что я хочу находиться на вашей территории добровольно?! Или вы на столько считаете себя мерзким человеком, что не верите, что рядом с вами можно хотеть жить без денег и шантажа? Унижаете себя, меня и сына… — срывается мой голос от тирады. — Тогда зачем все это?

Подхватываю сумочку и, понимая, что говорить больше не могу, ускоряюсь к выходу из комнаты. Зачем я вообще сюда пришла? Что не так сказала?

Дергаю гардину и вдруг чувствую, как меня перехватывают за предплечье. Разворачивают и втрамбовывают в широкую мужскую грудь. Я бьюсь о неё носом.

— Ты никуда не пойдёшь… — слышу горячий шёпот Тимура в шею и ощущаю, как ручищи сжимают меня ещё крепче.

— Пустите меня… — отбиваюсь, упираясь ладонями в его плечи. — Я сейчас закричу! Теперь я действительно хочу уйти! Идите к черту! — Всхлипываю.

— Не могу, — качает головой Киров. — Не могу… Катя.

Наматывает на кулак мои волосы, заставляет запрокинуть голову и… впивается в губы поцелуем. Напористым, обжигающим, лишающим воздуха и воли. У меня моментально обмякают колени, а внизу живота начинает разливаться приятная тяжесть возбуждения. Гашу на губах стон. Со мной не церемонятся, как со шлюхой, а мне вкусно! Мне нравится! Господи, как оказывается просто мужчине унизить неравнодушную к нему женщину! Я ведь почти поверила, что у нас есть шанс!

Захлебнувшись обидой, вскидываю руку, чтобы залепить Тимуру пощечину, но он ловит мою ладонь.

— Не надо так делать…

Перехватывает меня за шею, несколько мгновений смотрит в глаза, а потом снова целует в губы и толкает к стене, задирая платье.

— Будешь кричать?

Тежело дышит мне в ухо.

— Пусти… — рычу, раздирая руками его наглые, сминающие мое тело руки. — Ты слышишь?

— Будешь, громко, — довольно усмехается он и вжимает меня меня щекой в стену, заставляя встать в откровенную позу.

— Можешь даже драться. Я разрешаю… Моя девочка.

Его руки до сладкой боли стискивают полную молоком грудь, а хриплый шепот заставляет меня покрыться крупными мурашками. Разум последние секунды спорит с телом.