Идти в кухню к незнакомым мужчинам страшно — просто жуть. Ну а какой выбор?

Яркий верхний свет бьет в глаза. Замираю в арке, разглядывая людей, сидящих за длинным столом. Он ломится от еды и выпивки без опознавательных знаков. Все мужчины, как на подбор, темноволосые, смуглые, в рубашках с подвернутыми до локтей рукавами. Они что-то бурно обсуждают, переходя с русского языка на цыганский. Между столом и плитой суетятся три женщины. Возраст определить сложно. Где-то от тридцати до сорока. Все, как и Роза, в цветных юбках. Красивые, все в золоте...

И до меня, наконец, то доходит, что на руках я держу полноправного члена этой большой семьи. Которая должна, как минимум, уважительно относиться к нам, а как максимум — найти врача прямо завтра.

Мужчины, заметив меня, замолкают и с откровенным удивлением начинают рассматривать, прищелкивая языками. Женщины соображают быстрее.

— Пойдём, пойдём, — спешит ко мне та, что помоложе, — в ванную тебя отведу. Вот бедняжка...

Глава 8

Катя

— Давай с тобой чайку попьём, — мягко говорит моя новая знакомая.

Я благодарно принимаю из ее рук чашку и делаю глоток, кутаясь в одеяло. На мансарде свежо, но очень уютно. Светит луна, пахнет сиренью, стрекочут кузнечики... Да и вообще, весь этот большой цыганский дом больше не кажется мне серым и неприветливым. Скорее, немного напоминает дачу, в которую свезли все, что больше не нужно в городской квартире.

Я сходила в душ и переоделась. Перекусила бутербродами. Демьян спит чистый и сытый. Ляля с ним посидела. Оказывается, у неё уже есть двое своих. Чисто машинально продолжаю иногда покачивать люльку, стоящую рядом на стуле.

— Ты не обижайся на Розу, — присаживается за стол Ляля и понижает голос. — Роза — она нам всем, как мама. Просто жизнь у неё тяжёлая. Жили не всегда хорошо, да и у Захара мальчики не получались, хоть ты тресни. А какой цыганский барон без наследников, сама понимаешь, — тихо хихикает. — Двух дочерей ты на кухне видела. Неля третьим беременна. Спит уже. Люба тоже беременна, а мы отдуваемся. Сегодня большую партию мяса в город отправили. Отдыхают.

— А ты? — Уточняю нерешительно.

— О, — расплывается в улыбке Ляля, — я — как раз жена самого младшего из сыновей. Нас ещё в шестнадцать поженили.

— Так, значит, сыновья у Захара есть? — Не понимаю я логики.

— Родной — только муж, — объясняет Ляля. — Он не от Розы. А старшие сыновья — усыновлённые из местного детского дома. И если мужа Роза приняла, — заговорщицки наклоняется ко мне ближе Ляля, — ну чувствовала вину перед Захаром что ли. То Альбину не приняла категорически. Все время ее «эта русская» называла. А Аля мстила. Со школы по всем углам разносила, что мы тут сплошняком наркоманы, насильники и шарлатаны. Хотела, чтобы ее в интернат отдали.