Но не в этот раз – в этот раз она почему-то начала действовать до выстрела. И едва не опоздала.

Мир застыл. Время почти остановилось – струилось каплями там, где прежде ревела река. Одиннадцать металлических шариков несли свой приговор медленно, но неотвратимо. То, что она их видела, не означало, что ей удастся от них уклониться. В этом замедленном мире быстрым оставался лишь ее разум, а вот тело нет – тело оставалось верным законам замедленной вселенной. Даже если каким-то чудом ей удастся уйти с пути смертоносных шариков, тело не выдержит такого страшного ускорения – внутренности оборвутся.

Надо успеть.

Воздух вокруг нее становится тягучим. Будто кисель, будто густая сметана. Мало. Не успевает, шарики уже близко. Ну же! Первые нити начинают свивать вокруг тела свой кокон, переплетаться друг с другом. Побольше, поплотнее – надо очень плотно. Шарики бьют в преграду, сминают ее легко, будто камень выпущенный в подвешенную тряпку. Но кокон не так прост – нити упруги. Они не рвутся, не отступают – они просто растягиваются, пропуская шарики глубже. Эх – не успела! До тела уже считанные миллиметры. Все – шарики бьют в тело, продавливают кожу.

Это смерть. Нет. Это конец их движения – упругая ткань кокона больше не растягивается. Шарики начинают двигаться, но уже назад. Она еще поживет. Но сколько же сил на это ушло… Долго она так не протянет.

Надо убивать.

Убийца не видел результатов стрельбы – отшатнувшись от облака порохового дыма, он скользнул обратно за угол. Опустил аркебузу[1] прикладом к земле, потянулся к подсумку на поясе, нащупал в нем берестяной цилиндрик с зарядом. Перезарядить оружие стрелок не успел. Зря он так суетился – надо было по сторонам поглядывать, а не сужать мир до размеров дульного среза.

В навозной куче шевельнулись вилы. Добротные вилы – стальные, вечные, не односезонная деревяшка. Странно, что такую достаточно ценную вещь оставили здесь без присмотра. Нравы, конечно, патриархальные, и воровать особо не воруют, но и в соблазн вводить народ никто обычно не желает.

Разбрасывая комки навоза, вилы взмыли над кучей, крутанулись, завалились на бок, молнией прыгнули к стрелку. Стальные зубья пронзили грудь и тонкие бревна избы, четырьмя окровавленными жалами показались из стены.

Старуха, потрогав сталь, лизнула палец, беззубый рот раскрылся в безумной улыбке.

Следующий заряд картечи девушка встретила уже во всеоружии – защиту не снимала. Сними она сейчас кокон – и сил на новый уже не останется. Нет уж – будет поддерживать этот.

Стрелок ударил с чердака кабака. Тут же получил сдачи – будто невидимый великан ладонью шлепнул. Крупный мужчина, пробив скат крыши, воющим клубком вылетел на улицу, поднимая фонтаны брызг во встреченных лужах, покатился по земле.