По словам жены Пьера, за время, прошедшее с последней нашей встречи, Кристина успела увлечься очень хорошим мальчиком из правильной семьи. Поэтому ее мама убеждала меня не портить жизнь девочке и отступиться. Это я рассказываю коротко, на самом деле ее монолог был очень долгим, и мы даже успели доехать до небольшой, уютной на вид площади, где и остановились. Она попросила меня не выходить из машины и немного подождать, тараторя при этом без остановки. Рассказывала, как сейчас Кристина счастлива и как ей хорошо с новым другом."

"Ждать долго не пришлось, минут пять-семь от силы, и из здания, напротив которого мы стояли, появилась такая родная и в то же время в одно мгновение ставшая чужой девчонка, ради счастья которой я был готов на многое.

Она шла под руку с высоким светловолосым парнем, которого можно назвать настоящим арийцем, весело улыбалась, прям аж светясь от радости, и этом что-то непрерывно рассказывала, размахивая свободной рукой. Как будто специально, когда они поравнялись с нашей машиной, парень чуть наклонился, что-то шепнул ей и поцеловал ее в щечку. Судя по тому, что Кристина даже не подумала отстраниться, все у них зашло довольно далеко.

Сказать, что я расстроился, будет неправильно. Заледенел внутри и в одночасье выгорел, что ли. Казалось, сама душа заныла от этой картины. Будь я и правда малолетним пацаном, наверное, наделал бы сейчас немало глупостей, но я ведь взрослый дядька, разве что в молодом теле. Поэтому собрался в кулачок и сказал, вернее, почему-то прохрипел:

— Надеюсь, вам не составит труда подбросить меня до вокзала. Дела, знаете ли, не позволяют мне в этот раз задержаться.

Конечно, несостоявшаяся теща не стала отказывать мне в такой малости.

А дальше все происходило словно в каком-то тумане. Прощание на вокзале, поезд, посадка на первый попавшийся пароход, идущий в Америку. Я даже про багаж не вспомнил, а когда телохранители заговорили об этом, только отмахнулся, велев передать это все маме Кристины, для них же вез.

Все это было как во сне. Уже на пароходе я в компании телохранителей впервые в этой жизни сознательно или, может, наоборот, бессознательно нажрался вусмерть. Пил, как в последний раз, реально до потери пульса, чуть не сутки напролет.

Почему-то в этот раз спиртное не хотело действовать на мой организм, как надо. Телохранители — сначала первый, а потом и второй — как-то быстро слились. Не готовы они оказались к такому, а меня хмель не брал. Разве что в голове был бардак, да палуба под ногами шаталась с каждым часом все сильнее. Когда и как выключился, сам не понял. Очнулся же терзаемый жутчайшим сушняком и дикой головной болью, но при этом с четкой и ясной мыслью: жизнь на этом не заканчивается, мне еще очень многое предстоит сделать.