— Даже не проявите гостеприимство? — после затянувшейся паузы, печально спросила их, находясь в гостиной.

— Эмма, мы волновались за тебя всё это время, — хмуро проговорил отец, присаживаясь в кресло. — Тебе не следовало уезжать…

— Я понимаю, отец, — кивнула ему, поставив свою дорожную сумку на пол. — Но мне нужно было время, — добавила, усаживаясь напротив него.

— С чего сейчас вдруг пожаловала? — спросил меня Люк, старший из всех братьев. — Ты неплохо устроилась. Свадьба с Мэйсоном совсем скоро…

Значит, они знали, где я и с кем… Скорее всего это Мэйсон сообщил, больше было некому.

— Не знала, что мне закрыли путь в этот дом, — печально улыбнулась ему, понимая, что не такой встречи ждала от своей семьи.

— Ничего подобного, сестра, — произнес Джастин. — Это твой дом, и ты всегда здесь желанна, — приблизился ко мне и, взяв мою руку, присел рядом.

— Она опозорила нас, — взорвался Сэмуэль, смотря на отца. — Ты будешь и дальше делать вид, что ничего не случилось?

— Довольно, Сэм! — рявкнул глава семейства. — Эмма ни в чём не виновата.

— Отец, — всхлипнула я. — Прости… — извинилась, сама не зная за что, не в силах выносить в его глазах укор.

— Тебе не за что извиняться, дочка. Всё произошло не по твоей вине. Ты лишь стала заложницей своей красоты…

— Я не хотела. Клянусь, не хотела, чтобы так всё вышло, — не сдержала своих слез.

— Выскочила бы замуж за старика Джонсона, ничего не произошло, — не унимался Сэмуэль. — А теперь никто не желает иметь с нами дело. Мы на грани банкротства, и всё из-за тебя…

— Всё из-за Фостеров, — крикнул Джастин своему брату. — Эмма пострадала не меньше нас всех.

— Проклятые Фостеры, гореть им в аду… и в гробах переворачиваться… — процедил Люк, сжимая кулаки.

— Что? — вытерев слёзы, переспросила его. — Не надо так…

Что он несёт? Разве можно было так говорить о живых, даже если они сделали много плохого…

— А ты не знала? — хмыкнул Люк, смотря на меня. — Уже пять месяцев, как они гниют в земле… — с удовольствием добавил он.

Боже… Земля уходила из-под ног. Мир качнулся и стал сужаться, пока меня совсем не поглотила темнота.

— Эмма, — звал отец. — Открой глаза, девочка, — тряс меня, пытаясь привести в чувства."

"— Это обморок. Обычное дело при беременности, — услышала голос матери, которая стояла совсем рядом. — Сейчас очнётся.

Открыв глаза, увидела перед собой её строгое, морщинистое лицо. Она смотрела на меня с неприкрытым пренебрежением, будто моё присутствие вызывало в ней отвращение. Но все же в её глазах читалась боль, которую она очень умело маскировала своим безразличием.

— Мама, — произнесла я, радуясь, что она всё же спустилась вниз и я, после долгой разлуки, могу её видеть.