Тебе, кстати, тоже советую валить, у стронгов при таком раскладе шансов нет.

Шпилька опустила голову. Правильно Ли говорит — тут каждый сам за себя. Никто никому ничем не обязан. Придерживаться понятий дружбы и долга — слишком опасно для скоротечной жизни иммунных. Таков Улей, таковы его законы, которые ты либо примешь, либо довольно быстро сдохнешь.

Эти законы, пусть и завуалировано, действовали и в прежнем мире Шпильки. Просто выражались они иначе. И именно из-за них Шпилька всегда чувствовала себя чужой для окружающих её людей.

— Знаешь, можем даже вместе рвануть, — подумав немного, предложила Ли.

— Ты, конечно, фактор риска, но вдвоём как-нибудь да выберемся. Лесами, бездорожьем. Чем дальше от Саратова с Энгельсом, тем нам же лучше.

А ведь Танк её из Москвы вытащил просто так, даже не за «спасибо». И из магазина того, если верить Сычу, мог уйти. Но предпочёл сдаться, тем самым дав шанс ей. И не надо считать, что это был такой хитрый план отвлечь муров — Танк не мог быть уверен, что Шпилька не бросится спасать саму себя, наплевав на двух едва знакомых рейдеров.

— Ты иди, — тихо сказала Шпилька. — А мне нужно в Энгельс.

— Ну и дура, — в сердцах сплюнула Ли. — Делай, что хочешь, я с тобой вместе в петлю не полезу, не для того три года Улей топчу, чтоб внешники на органы разобрали.

До утро они больше не разговаривали — не о чем было. Шпилька старательно давила в себе обиду: на Ли, на внешников и муров, на судьбу, оставившую её один на один против Стикса. И в то же время она всё больше и больше понимала, что чувствует себя свободной, как никогда. Несмотря на невзгоды, её жизнь, наконец, была полностью в её руках, и никто не мог больше ставить ей границы или заставлять соблюдать чужие правила.

Ничьё мнение больше не могло на неё влиять — кроме её собственного.

О чём думала Ли — оставалось загадкой. Блондинка забилась в угол, погасила фонарь и замерла. Может, она и вовсе задремала, оставив Шпильку отрабатывать её дежурство. В таком случае её железным нервам оставалось только позавидовать, и Шпилька надеялась, что тоже однажды обретёт такие же — если продержится в Улье достаточно долго.

Под утро Шпилька, устав и продрогнув до костей, всё-таки уснула — только для того, чтоб проснуться от слепящего глаза света.

— Будешь дрыхнуть — быстро сдохнешь, — недовольно произнесла Ли, опуская фонарик.

Шпилька заморгала.

— Всё, выходим. Веди себя тихо, я проверю.

Ли взобралась на лестницу, погасила фонарик, чуть-чуть приподняла люк, и на дальнюю от Шпильки стену упала узкая полоса серого утреннего света. Блондинка, придерживая люк руками и головой, долго смотрела в щель. А потом с силой толкнула люк, открывая его полностью.

— Чисто! Пошли.

Шпилька, подхватив двести третий, последовала за блондинкой.