С трудом разлепив глаза, она долго лежала, не шевелясь, и прислушивалась.

В траве стрекотали кузнечики, плескала вода, где-то неподалёку устраивала сольное выступление одинокая лягушка.

Шевелиться было и тяжело, и больно, в онемевшие мышцы словно иголок натыкали. Шипя и матерясь, как никогда в жизни, Шпилька принялась разминать затёкшие пальцы, потом занялась предплечьями и плечами. Села, помассировала деревянную шею.

В горле словно пески Сахары побывали, сушило так, что и живчик, и даже раствор гороха сейчас показались бы изысканной амброзией. Кстати, о них — барсетка с бутылками никуда не делась. Шпилька трясущимися руками скрутила крышку с живчика, не замечая вкуса, сделала три больших глотка.

Полегчало сразу, хоть и не полностью.

— Кажется, ещё поживём, — прохрипела Шпилька и обернулась. — Лайма?

Овчарка лежала на боку, бессильно вытянув лапы и закатив глаза. Пасть была широко раскрыта, посиневший язык вывалился наружу. Только бок вздымался часто и судорожно, подсказывая, что собака ещё жива.

Шпилька подорвалась с места, забыв о собственной слабости.

— Лайма, Лайма! Ты это чего? А ну не вздумай мне тут умирать!

Приподняла голову собаки, влила прямо в горло немного живчика.

— Пей давай! — едва не плача, Шпилька зажала овчарке пасть, провела пальцами по горлу, вызывая глотательный рефлекс.

Вторая порция живчика дала, наконец, эффект — взгляд собаки стал осознанным. Лайма слабо вильнула хвостом, приветствуя хозяйку, и потянула носом воздух.

— Давай ещё глоточек, моя хорошая.

На этот раз заставлять не пришлось. Овчарка облизнулась, подняла голову, навострила уши — и расслабленно откинулась обратно на траву. Значит, опасности пока нет.

— Передохни, — сказала ей Шпилька, украдкой вытирая уголки глаз. — Но только чуть-чуть. Скоро сюда со всех окрестностей заражённые ломанутся, и нам бы к этому времени надо быть подальше.

«Чуть-чуть» продлилось до рассвета — раньше Шпилька и сама боялась уходить. По темени слишком просто не увидеть приближающуюся опасность, не говоря уж о том, что можно попросту переломать ноги на пересечёнке. К тому же в темноте, как известно, звуки разносятся слишком хорошо, и их с Лаймой могут засечь."

"Её неслабо клонило в сон, желудок пытался совершать возмущённые кульбиты, требуя еды или хотя бы живчика. Шпилька поднесла к глазам бутылку, поболтала на дне остатки жидкости. И решительно сунула её обратно в барсетку. Слишком мало, лучше приберечь. Зато глотнула горохового раствора, предварительно глубоко вдохнув и зажав нос. Содово-уксусное пойло желудку не понравилось, и он затих, пообещав отомстить позже.

Утро выло хмурым, вместо вчерашнего солнца на небо выползли тучи.

«Интересно, бывает ли в Улье дождь?» — подумала Шпилька и принялась будить дремлющую Лайму.