— Вы сообщили в полицию?

— Нет, я не люблю иметь дело с «фараонами».

— К Анни больше никто не заходил?

— Только какой-то блондинистый тип невысокого роста. Швейцарец. Но он не ставил меня в известность, что ему надо.

Элен не откажешь в чувстве юмора, подумал я.

Виски кончилось, и я встал.

— Если Анни вернется, или вы узнаете, что кто-то интересуется ею, сообщите мне в отель «Виктория». Меня зовут Берт Мейн. А полицию я сам извещу. Через некоторое время.

— Значит, вы уже уходите?

Я улыбнулся и надел шляпу.

— У меня еще много дел. До свидания.

Оказавшись на улице, я достал конверт и в который раз перечитал письмо:

«Берт! Приезжай немедленно. Мне необходима твоя помощь.

Анни».

Письмо было написано ровно две недели назад. Видно, что Анни очень спешила: бумага пестрела кляксами и помарками. С ней что-то случилось, в этом не было сомнений!

Я решил навестить своих друзей по Сопротивлению: возможно, они прольют свет на это темное дело, но их адреса были мне неизвестны. Перерыв телефонную книгу, я обзвонил не менее сотни абонентов, но никого не нашел.

Но я и не думал сдаваться. Мне было известно одно местечко, где наверняка обитал хоть кто-то из моих бывших товарищей.

* * *Этот кабачок находился в самом центре Парижа на улице Фуш. Неподалеку несла свои воды Сена. Но заведение было настолько неприметным, что посетителей там было мало. О существовании кабачка я знал лишь из писем Анни. Она писала, что все наши бывшие друзья собираются именно там.

В отеле я переоделся в кожаные куртку и брюки. В этом был некоторый оттенок сентиментальности: в то время, когда в Париже хозяйничали боши, я одевался подобным образом. Меня даже называли тогда Кожаная Смерть. Несколько претенциозно, но отмечу без ложной скромности, это прозвище соответствовало тогдашнему положению вещей.

Было шесть вечера, когда я отыскал кабачок и по сбитым ступенькам спустился вниз. Заведение было почти пустым, и среди немногочисленных посетителей я не заметил знакомых.

Оглядевшись еще раз, я направился к стойке. Бармен, сверкая лысиной и подкручивая время от времени маленькие усики, протирал стаканы. У меня уже в который раз возникло ощущение, что протирка стаканов — излюбленное занятие этого племени.

— Привет! — широко улыбнулся я.

Бармен угрюмо посмотрел с высоты своего роста.

— Мне нужен Жак Дюкло, — продолжал я, демонстративно не замечая неважного настроения бармена.

— Я его давно не видел, — с нескрываемым интересом тот посмотрел на меня и даже на какое-то время оставил в покое очередной стакан.

— Тогда Франсуа Беттен.

— Его тоже давненько сюда не заносило.

Несмотря на угрюмость, у бармена с чувством юмора тоже было все в порядке.

Я перечислил всех своих товарищей по Сопротивлению, но каждый раз он отрицательно качал головой.