Шок, ужас, личная привязанность — все это было безжалостно скомкано и отодвинуто в самый дальний ящик сознания.

Там не было Яны, испуганной медсестры. Был пациент, девушка, приблизительно двадцати пяти лет. Политравма. Геморрагический шок. Угроза жизни. Время пошло на секунды."

"— В травматологическую операционную, быстро! — скомандовал я, и мой голос прозвучал чужим — громким, резким, звенящим абсолютной властью. Я подхватил каталку с другой стороны, помогая Веронике. — Кровь на группу и совместимость! Готовьте четыре дозы эритроцитарной массы! Вызывайте дежурного травматолога и анестезиолога! Живо!

Глава 12

Дежурный хирург, молодой Целитель третьего класса Максимов, которого я мельком видел на пятиминутках, шагнул вперед, преграждая нам путь.

Он стоял посреди коридора, расставив руки, словно вратарь перед воротами. Вид у него был решительный — челюсть выдвинута вперед, в глазах горела профессиональная обида.

— Разумовский, это мой пациент, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Я дежурный по травме. По протоколу все экстренные случаи — моя ответственность.

Вот и славно.

Я не сбавлял скорости, с которой мы везли каталку. Сейчас мы посмотрим, кто тут главный по протоколам.

— Все вопросы к Мастеру-целителю Шаповалову, — бросил я, пытаясь обойти его справа. — Вызывайте его, главврача, если считаете нужным. Кого хотите… У нас нет на это времени.

Максимов сделал шаг в сторону, снова загораживая проход. Яна на каталке уже приближалась к лифтовому холлу, каждая секунда была на счету, а этот индюк решил устроить территориальные разборки прямо над умирающим человеком.

— Никаких Шаповаловых! — рявкнул он, и его голос эхом разнесся по коридору. — Есть регламент! Дежурный хирург имеет приоритет при…

Я резко остановил каталку и медленно повернулся к нему. Вероника и санитары замерли позади, и в наступившей тишине стало слышно только надрывное пищание кардиомонитора.

В моих глазах, наверное, было что-то такое — холодное, тяжелое, абсолютно безжалостное, — что он невольно отступил на шаг, словно наткнулся на невидимую стену.

— Я сам, — произнес я тихо, но мой голос прозвучал в гулкой тишине приемного покоя как удар хлыста.

— Но устав… протокол…

— Я. Сам.

Максимов посмотрел на меня, потом на искалеченное, залитое кровью тело Яны на каталке, потом снова на меня. И отступил, поднимая руки в примирительном жесте. Он все понял.

— Я… я буду ассистировать, — выдавил он, отступая в сторону и опуская руки.

— Вот это я понимаю, воспитательная работа! — усмехнулась за моей спиной Вероника. — Без криков, без угроз! Просто старый добрый испепеляющий взгляд!

— Благодарю за понимание, — холодно кивнул я Максимову и, не удостоив его больше взглядом, рванул к лифту.