Вот же стерва.

Хотя чего еще ожидать от амбициозной карьеристки. Хитро. Двойная ловушка. Кофейная атака была просто дымовой завесой, грубым отвлекающим маневром, чтобы он, спасая очевидную улику, не заметил настоящую мину, заложенную в анамнезе.

Коварно. У меня уже родился план как ее проучить. Только действовать нужно было хитро и аккуратно. Чтобы кара настигла её тогда, когда она максимально этого не ждёт.

— И ты промолчал? Не сказал Шаповалову?

— А что я мог сказать? — Славик с горечью усмехнулся и развел руками. — «Игорь Степанович, она специально испортила мои снимки и склеила страницы»? Доказательств у меня нет. Кто поверит простому терапевту против хирурга? Меня бы просто на смех подняли.

Он был прав.

Идти к Шаповалову сейчас — глупо. Это превратится в грязную свару «слово против слова». Доказать умысел почти невозможно. Значит, прямой конфликт — это проигрышный путь. Нужно действовать асимметрично.

Я откинулся на спинку стула, обдумывая ситуацию.

— Слушай, Славик. Я не пойду к Шаповалову с этой историей. Ты прав — доказывать диверсию долго, грязно и, скорее всего, бесполезно. Мы поступим умнее.

— Как это? — в его тусклых глазах появился слабый проблеск надежды.

— Ты должен реабилитироваться в глазах Шаповалова. Показать ему, что ты — не просто исполнительный терапевт, а думающий специалист. Но не в конкурсе, где тебя снова могут подставить. А как диагност. И я тебе в этом помогу."

"— План такой, — я наклонился к нему ближе, и мой голос прозвучал тихо, почти заговорщицки. — Шаповалов ценит не только диагностические навыки, может быть, даже не столько их. Он ценит клиническое мышление. Способность видеть то, чего не видят другие. Ты выиграешь эту возможность на место благодаря мозгам, а не рукам.

— Но как? — в его голосе все еще звучало отчаяние.

— План такой, — я наклонился к нему ближе. — Мы найдем в отделении самого сложного из новых пациентов. Того, кто поступил недавно, пока я был во Владимире. Кого еще не успели «залечить» стандартными протоколами и кому еще не могут поставить точный диагноз. И ты его разгадаешь.

— О, мы будем играть в крутого диагноста? — тут же оживился у меня в голове Фырк. — Обожаю медицинские загадки! Особенно, когда ответ знаю только я! Ну и ты разумеется.

Он испуганно посмотрел на меня.

— Я? Но… я же не смогу… Если даже они не могут, то куда уж мне…

— Сможешь. Потому что я буду твоими глазами и ушами. Я направлю тебя. Пойдем.

Я повел все еще сомневающегося, но уже заинтригованного Славика по палатам, заглядывая в свежие истории болезни. В палате номер восемь мы нашли то, что искали.

Евдокия Петровна Синицына, семьдесят два года. Я быстро пролистал ее толстую, исписанную вдоль и поперек историю болезни. Потом заглянул в электронную карту.