Чтобы наша с тобой связь стала абсолютной, нужно официально отвязать меня от него и полностью, без остатка, привязать к тебе.

Дверь поддалась неохотно, с долгим, протяжным скрипом, словно жалуясь на то, что ее покой потревожили впервые за долгие годы.

Внутри было пыльно и тихо.

Воздух был спертым, но сквозь запах пыли и тлена пробивалось ощущение былого, строгого величия — массивный дубовый письменный стол, высокие, уходящие под самый потолок книжные шкафы, полные толстых, фолиантов, выцветшие анатомические плакаты на стенах.

— Вон там, — Фырк, спрыгнув с моего плеча, подлетел к одному из книжных шкафов и указал своей крошечной лапкой на один из рядов. — Третья полка снизу. Отодвинь самый толстый том, тот, что в красном переплете. Судебная медицина.

Я последовал его указаниям. Книга была тяжелой, как камень. За ней, в стене, обнаружилась небольшая, аккуратно вырезанная ниша. А в ней, на выцветшем от времени бархате, лежала старая, почерневшая от времени шкатулка.

— Что это? — спросил я, осторожно доставая находку.

— Открой.

Внутри, на истлевшем шелке, лежал небольшой, размером с голубиное яйцо, обсидиановый камень — идеально гладкий, отполированный до зеркального блеска, черный, как сама ночь. К нему была прикреплена тонкая серебряная цепочка.

— Это мой предыдущий якорь, — пояснил Фырк, и его голос стал почти благоговейным. — Артефакт привязки. Через него я был связан с профессором Снегиревым. Он — концентратор жизненной силы и фокус нашей связи. Теперь ты должен… перезаписать его. Под себя.

— И как это сделать? — спросил я, вертя холодный, идеально гладкий камень в руках.

— Твоей кровью и твоей Искрой. Древняя магия крови — самая сильная и самая честная.

— А теперь, скажи мне, что значит частичка души?

— Это… — Фырк сделал многозначительную паузу и потом продолжил, — ты будешь делиться со мной своей жизненной энергией.

— То есть? — уточнил я. Мне вдруг стало не по себе.

— Ничего страшного, — заявил Фырк. — Это не так много, да и я уже достаточно опытный дух, чтобы контролировать все это. Но я тебя понимаю. Трудно поверить… но здесь уж извини, — он совсем по человечески пожал плечами, — доверие должно быть обоюдным. Ты доверяешь мне, я доверяю тебе. И ты сам просил, я за язык тебя не тянул.

Я некоторое время смотрел в глаза бурундука, после чего молча достал из бокового кармана халата маленький автоматический ланцет — всегда носил с собой на всякий случай.

Короткий, почти безболезненный прокол, и на подушечке указательного пальца выступила тугая, темная капля крови. Она медленно упала на черную, как беззвездная ночь, поверхность камня и, вместо того чтобы растечься, впиталась в него, не оставив ни следа.

— Теперь положи ладонь на камень и направь в него свою Искру. Всю, какую сможешь.