Сильфы овладевают исконной магией волшебной пыльцы не столько по мере взросления, сколько накапливая энергию для магических преобразований. От хорошей кормежки, скажем, наш дружок раненько обрел первую возможность стряхнуть пыльцу. А в последнее время Фаля не только усиленно питали всякими деликатесами, но и перекидывали из одной энергонасыщенной среды в другую. Чего стоят ары королей и плато, а теперь еще и пронизанные божественной силой цветы, нектаром с которых малютка попировал на славу! Вот и приобщился к взрослому могуществу, которое сейчас кружило головенку посильнее любого вина. А ведь ничего с этим не поделаешь! Можно только дать Фалю перебеситься и прийти в себя. Принуждать сильфа к чему-либо без угрозы травмировать психику невозможно, да и не хочу я обижать друга. По большому счету он не сделал ничего плохого!

Просто взрослеет малыш. В подростковый возраст входит, когда сил прибавляется и кружит голову уверенность: выше нас только горы, море нам по колено, зато с самоконтролем из-за гормональных перепадов куча проблем. Ругать бесполезно, остается только терпеливо заботиться и нивелировать последствия. На что еще нужны друзья?

Гиз удивленно присвистнул откуда-то из-за моей спины. Ага, значит, опасности действительно нет — раз, иначе ни единого лишнего звука я бы не услыхала, и мой киллер-телохранитель удивлен — два. Я, не вставая и машинально придерживая дрыхнущего сильфа, повернулась, скользя по плите, как по мгновенно теплеющему под телом гладкому льду, и банально раззявила рот.

Сзади был храм. Ничем иным, кроме культового сооружения, сия постройка по определению не имела права именоваться. Я знаю о разнице в мышлении и восприятии, но для меня это был ХРАМ, и точка. Ни тени сомнения не возникло.

Он не был громоздким, пафосным или внушающим благоговение. Нет! Летящий, взмывающий изящными линиями в безоглядную синь небес, храм казался не каменным, а перламутровым. Нежные переливы красок никак не позволяли определить его настоящий цвет. Или он являлся тем самым истинно белым, вмещающим весь спектр одновременно? Описать его было невозможно, смотреть почти больно. Четче всего я видела двери — полуоткрытые, как приглашение войти, створки: две ладони — мужская и женская, развернутые друг к другу в нежном ожидании желанной встречи.

— Красивое место, и, сдается мне, это вовсе не Артаксар, даже не Нертаран, — констатировала я, пытаясь вычислить, почему именно сюда нас мотануло после торжественного спича Фаля, сопровождавшегося дождем из пыльцы.

— Храм Сил Любви из Двадцати и Одной, — хрипловато промолвил Гиз. Причем сказал так, что его фраза звучала как согласие с высказыванием о красивом уголке. Насчет того, что мир ни разу не Нертаран, спорить смысла не было.