Мастерскую заливал свет, льющийся из больших окон; на полу повсюду были расставлены странные скульптуры, которые Паша не разглядел, – взгляд его был прикован к телу Полины. Тело подергивалось, потому что его трясла женщина с озверевшим лицом – толстая, с крепкими руками и глазами, похожими на прорези в коже. Она снова встряхнула девушку, и ее жертва, ударившись головой о глиняные черепки, валявшиеся на полу, издала тот самый всхлип, который слышал Еникеев.

Женщина с прорезями вместо глаз зарычала, легко, словно куклу, приподняла Полину над краем каменной плиты, приготовившись обрушить ее на мрамор. За долю секунды Паша наяву увидел, как из пробитого затылка хлещет темная кровь, заливает волосы, превращая их в слипшийся ком, и черный огонек исчезает, гаснет навсегда. Он дико закричал и бросился на женщину, свалил ее на пол, почувствовав под собой крепкое, будто сделанное из пластика, тело вместо живой теплой плоти.

В глазах-прорезях мелькнуло изумление, баба извернулась и сбросила Еникеева – она была сильна, куда сильнее его, и рыхлому Паше было не под силу состязаться с гуттаперчевым гибким чудовищем. Но он встал, защищая лежавшую у его ног Полину, и снова бросился на чудовище, ощерившее рот и визжавшее с яростью крысы.

Полина пришла в себя от скрежета, разрывавшего барабанные перепонки, и, с трудом подняв голову, которую разрывало от боли, увидела возле окна две сцепившиеся фигуры. Одна из них боролась молча, вторая издавала пронзительный визг, который Полина приняла за скрежет.

В первой фигуре она узнала полноватого неуклюжего парня, изредка заходившего в их галерею, написавшего ту самую акварель, которая так понравилась деду. Волосы его были всклокочены, рубашка порвана, дешевая куртка съехала на одно плечо, мешая драться. Он даже не дрался – скорее, не давал Томше вернуться к телу Полины; у него хватило сил на то, чтобы оттащить Томшу в сторону, но не хватило на то, чтобы остановить ее."

"Томша, заметив движение, повернула голову, увидела, что девушка очнулась, и издала новый крик, затем толкнула противника в окно с такой силой, что Паша выбил стекло, и осколки полетели вниз, разбиваясь об асфальт. Второй удар наполовину выкинул его наружу, и он, из последних сил вцепившись руками в раму, увидел, как Томша делает шаг к девушке, стоявшей на коленях и глядевшей на него огромными провалами глаз на белом лице. Его сковал ледяной весенний ветер, он слышал крики прохожих внизу, но воспринимал их отстраненно, будто доносящиеся из другой реальности. Они и вправду были из другой, потому что его собственная реальность осталась внутри мастерской, в которой женщина с лицом убийцы готовилась закончить то, что начала делать с Полиной Чешкиной.