Не суди Кристину строго, у нее была тяжелая жизнь, и она хотела, чтобы я была счастливой, поэтому так переживала из-за смерти зятя».

В Египет отправились втроем. Больше Ваня о своей вине перед тетей Таней и Мишей не заговаривал. Но после школы мальчик поступил в медицинский. Он испытывал желание помогать больным, мечтал стать пластическим хирургом, открыть свою клинику и наконец-то отплатить Тане за ее заботу: купить ей все-все, чего она была лишена, когда кормила лишний рот.

Чуть больше года назад, вернувшись домой после лекций, Ваня обнаружил приемную мать в состоянии крайнего возбуждения. Всегда спокойная Таня бегала по квартире, плакала, потом у нее резко подскочило давление. Испуганные Ваня и Миша положили ее в больницу, а Таня, решив, что умирает, сказала: «Хочу открыть вам семейную тайну. Кристина, уходя на тот свет, велела мне: «Непременно расскажи мальчикам про Алексея. Они должны знать свое происхождение». Так вот, моя мама не была медсестрой, раненной на фронте, она этническая немка по фамилии Теренц.

Мальчики разинули рты, а Таня продолжила рассказ. Петер Теренц был известным германским художником. Его картины висели во многих государственных учреждениях, Петер писал полотна на исторические темы. В начале тридцатых Теренц стал членом национал-социалистической партии. То ли он сделал это из идеологических соображений, то ли понял, что скоро Гитлер вознесется на вершину власти. После того как Адольф Шикльгрубер[27] поднялся на политический Олимп, карьера Теренца резко пошла в гору, его полотна распространились по всей стране, они напоминали живопись советских художников того времени: красивые женщины в спортивной форме, счастливые крестьяне в поле, толпа рабочих у входа на завод, у всех улыбающиеся лица, крепкие, статные фигуры, светлые волосы, голубые глаза. Солнце било на всех полотнах, даже младенцы у Теренца, казалось, говорили: «Эх, хорошо в стране немецкой жить!»

Петер был патологически работоспособен. Он вскакивал в шесть утра, ложился за полночь, весь день проводил в мастерской. Кроме идеологически выверенных полотен, живописец для души рисовал обнаженную натуру. Моделью ему часто служила обожаемая жена Уна. Свою дочку Кристину, родившуюся в тысяча девятьсот двадцать пятом году, Петер тоже писал. Жили Теренцы в собственном доме, в Мартенбурге. Когда началась война, Петер был уверен, что Германия в скором времени победит. Даже когда советские войска вошли в Европу, живописец отказывался верить в падение Третьего рейха, говорил жене и двадцатилетней дочери: «Это всего лишь тактический ход нашей армии. Вот увидите, скоро мы пустим в ход наше новое секретное оружие, и Сталин рухнет на колени».

Все иллюзии рассыпались весной сорок пятого.