К тому времени, когда самолет поднялся в воздух и надпись на табло «Прикрепите привязные ремни» погасла, Дуглесс уже рыдала столь отчаянно, что даже не замечала, что происходит рядом. Между тем голубоглазый мужчина из первого класса с бутылкой шампанского и двумя бокалами в руке подошел к ним и попросил соседа Дуглесс поменяться с ним местами.

— Вот, возьмите! — проговорил он. Сквозь слезы она разглядела бокал с шампанским, который протягивал ей ее новый сосед.

— Не смущайтесь, берите! — настаивал он. — Это вам поможет!

— Вы что… а… американец, наверное? — спросила она, глотая слезы.

— Я из Колорадо. А вы?"

"— Из М… М… Мэна, — с трудом выговорила Дуглесс и, взяв у него бокал, принялась пить так поспешно, что поперхнулась. — У ме… у меня двоюродные братья в Колорадо.

— Да что вы? А где?

— В Чэндлере, — ответила она, чувствуя, что слезы уже не льются так сильно, как раньше.

— А это не Таггерты, случайно? — спросил он. Она вновь взглянула на него: темные волосы и голубые глаза — прямо как у Николаса! И слезы опять полились вовсю.

Она смогла лишь кивнуть в ответ.

— Когда-то я ездил с отцом в Чэндлер и там встречался с Таггертами, — проговорил незнакомец и представился:

— Меня зовут Рид Стэнфорд. — Он протянул руку, намереваясь обменяться рукопожатиями, но когда она не приняла его руки, сам взял ее руку в свою и, пожимая, проговорил:

— Очень приятно познакомиться с вами! — Он продолжал держать ее руку в своей и молча смотрел, пока Дуглесс не выдернула свою руку.

— Прошу прощения.

— Вот что, — сказала она тогда, — господин…

— Стэнфорд, — подсказал он.

— Да. Мистер Стэнфорд, — начала она, шмыгнув носом. — Я понятия не имею о том, чем именно умудрилась произвести на вас впечатление этакой легкой на «съем» девицы, но смею вас заверить, что я вовсе не такая. Так что, по-моему, вам лучше всего забрать с собой свое шампанское и вернуться на свое место! — Произнеся все это, она изо всех сил старалась быть по-королевски чопорной, но как-то не получалось, поскольку нос у нее покраснел, глаза опухли, а по щекам струились слезы.

Он, однако, и не подумал забрать свой бокал и никуда не ушел.

Дуглесс начала злиться. Может, он — извращенец, обожающий плачущих женщин?! Интересно, что там, черт побери, могло приключиться с ним в детстве, что заставляет его возбуждаться при виде слез?

— Если вы сейчас же не уйдете, мне придется позвать стюардессу, — решительно проговорила она.

Повернувшись к ней, он поглядел ей в глаза и сказал:

— Пожалуйста, не зовите! — И что-то было такое в выражении его глаз, отчего рука Дуглесс, уже протянувшаяся к кнопке вызова стюардессы, повисла в воздухе. — Вы должны мне верить, — проговорил между тем сосед.