Скажи, ну есть ли в этом какой-то смысл?! Вся злость, которую я испытывал из-за того, что тебе всегда было дано все, мгновенно испарилась, будто ее и не было никогда, она пропала, исчезла начисто! — Подойдя к ней и положив руки ей на плечи, он проговорил:

— Я был просто дураком, что позволил тебе уйти, отпустил от себя такую женщину, как ты! Если бы только ты разрешила, я всю оставшуюся жизнь только и делал бы, что исправлял свою ошибку! Мы можем и не вступать в брак, если тебе этого не хочется! Нам даже не обязательно жить вместе! Я бы… я бы стал за тобой ухаживать, если бы ты разрешила! Да, ухаживать, одаривать тебя цветами и конфетами и… и еще воздушными шарами! Ну, что скажешь на это? Дашь мне еще шанс?

Дуглесс внимательно смотрела на него. Роберт сказал, что вчера его злость прошла. Все время, что она провела в шестнадцатом веке, соответствовало всего лишь нескольким минутам по счету века двадцатого, и вот за столь короткий срок, находясь с Николасом, она как-то сумела стереть с лиц Глории и Роберта одинаковое выражение злости! А может, эта самая злость Роберта была подспудно вызвана тем горьким чувством, которое он испытал из-за событий, произошедших в шестнадцатом веке? Ведь когда Роберт впервые увидел Николаса, то смотрел на него с нескрываемой яростью. Но почему? Может, потому, что некогда Николас сделал ребенка его жене?

Глория как будто тоже совсем не испытывает более злости к ней, Дуглесс! Может, это из-за того, что когда-то Дуглесс помогла более быстрому созреванию Люси?!

Дуглесс даже головой помотала, чтобы упорядочить свои мысли. Как это говорил Николас: «Если даже мне суждено умереть завтра, душа моя будет помнить тебя!»? Так может, Роберт и Глория воплощают собой души тех людей, которые жили когда-то?!

— Так ты дашь мне еще шанс? — повторил Роберт, — Нет, — ответила Дуглесс, улыбаясь и целуя его в щеку, — нет, не дам, хотя очень благодарна тебе за твое предложение!

Он отстранился от нее, и Дуглесс с удовлетворением увидела, что злости он не испытывает.

— У тебя есть кто-то еще? — вновь спросил он, как бы демонстрируя, что его ""я"" легче справляется с ее отказом, чем ее собственное, предпочитающее в ситуации выбора скорее уж не иметь дела ни с кем, чем предпочесть его!

— В определенном смысле — есть! — ответила она. Роберт поглядел на браслетик на своей ладони.

— Да, — задумчиво произнес он, — если бы только вместо этого я тогда купил обручальное колечко… Впрочем, кто знает? — И, вновь подняв на нее глаза, договорил:

— Ладно, кем бы он ни был, этот сукин сын, он — счастливчик! Желаю тебе всего хорошего, что только есть на белом свете! — И с этими словами он вышел из комнаты, закрыв за собою дверь.