Она резко повернулась и пошла прочь от него, но сразу поняла, что не знает, как выбраться из лабиринта! И она вновь повернулась к нему лицом, ее всю буквально трясло от гнева и вдруг, совершенно неожиданно, чувство гнева покинуло ее. Рухнув на скамью, Дуглесс закрыла лицо руками.

— Боже ты мой! — только и смогла прошептать она. Николас сел нею рядом, крепко обнял и не выпускал, пока она рыдала у него на груди.

— Это — нечто такое, что я обязан сделать! — говорил он. — Все это было договорено уже давно. И я этого не хочу, во вся ком случае, теперь не хочу, с тех пор, как у меня появилась ты! Но я должен это сделать! Случись что-нибудь с Китом, я стану графом, и мой долг — произвести наследника!

— Но Летиция не может иметь детей! — пробормотала Дуглесс, однако разобрать слова было трудно, поскольку она спрятала лицо на груди у Николаса.

Вытащив из кармана и протянув ей носовой платок, он переспросил:

— Что-что?!

Высморкавшись, Дуглесс повторила отчетливо:

— Летиция не может иметь детей!

— Откуда тебе это известно? — воскликнул он.

— Это Летиция подстроила твою казнь! О Николас, Бога ради, пожалуйста, не женись на ней! Ты не можешь сделать ее своей женой: она же убьет тебя! — Теперь Дуглесс начинала понемногу успокаиваться и вспоминать, что же такое она должна была сказать ему. — Я давно собиралась сообщить это тебе, но думала, что пока еще рано. Что ты должен научиться доверять мне. Я знаю, как сильно ты любишь Летицию, и…

— Люблю?! Люблю Летицию Калпин? Да кто тебе это сказал?

— Ты и сказал! Сказал, что из-за великой любви к ней ты должен вернуться в свой шестнадцатый век. Вскочив со скамьи, он вскричал:

— Так я что: все-таки полюбил ее, что ли?! Дуглесс шмыгнула носом и опять высморкалась. Потом сказала:

— Когда ты явился ко мне, то был уже в течение четырех лет женат на ней.

— Но мне потребовалось бы куда более четырех лет, чтобы заставить себя полюбить эту женщину! — пробормотал Николас.

— Что? Что ты говоришь?!

— Ну, расскажи мне побольше об этой любви, которую я якобы питал к своей жене! — попросил Николас.

В горле у Дуглесс стоял комок, и ей было трудно говорить, но она все же нашла в себе силы и пересказала ему то, что он некогда говорил ей. Он очень внимательно расспрашивал ее о подробностях их последних дней, проведенных вместе. И Дуглесс, держа его большую руку двумя своими, отвечала на все его вопросы.

Потом он тихонько поднял ее голову, взяв кончиками пальцев за подбородок, и сказал:

— Когда мы были вместе, я знал, что должен вернуться. И, вероятно, не желал, чтобы ты страдала после моего ухода. Поэтому я делал все, чтобы ты разлюбила меня!

Глаза Дуглесс расширились, в них искорками посверкивали слезинки.

— Да, ты так и говорил! — прошептала она.