Ему нравилась также ситуация вызова, когда нужно было завоевать любовь какой-нибудь сопротивляющейся женщины, и нравилось это ощущение власти, которое возникало в нем, когда он попросту уходил от нее прочь!

Но с этой женщиной с самого начала все было по-другому! Он следил за нею куда чаще, чем она за ним. Всякий раз, когда она бросала взгляд на Кита, он знал об этом, знал и о том, когда она окидывала взглядом какого-нибудь красивого слугу, он всегда чувствовал, когда она улыбается или смеется! Вчера, когда он был у себя, это постоянное ощущение ее присутствия достигло в нем апогея, вызывая чуть ли не физическую боль, и это ощущение его так разъярило, что он не мог ни мыслить четко, ни говорить внятно! Сила ее воздействия приводит его в бешенство.

После ее ухода он не мог уснуть, потому что знал, что она плачет! Раньше женские слезы его совершенно не трогали: эти женщины вечно плачут! Плачут, когда с ними расстаешься, когда не делаешь того, чего они хотят, когда говоришь им, что более их не любишь! Ему нравились женщины типа Арабеллы или Летиции, те никогда не плакали.

Вчера эта женщина проплакала всю ночь, и, хотя он никак не мог ни слышать, ни видеть ее, он чувствовал, что она плачет! Трижды за ночь он вставал, собираясь подойти к ней, но как-то справился с собой и сдержался! У него не было ни малейшего желания дать ей понять, какую власть она имеет над ним!

А что касается этой истории ее насчет прошлого и будущего, то он попросту и задумываться-то над этим не станет! Однако же есть во всем этом и впрямь что-то странное! Разумеется, он и на секунду не поверил в то, что она — принцесса из Ланконии, да и мать, как он считает, тоже скорее всего ей не поверила: просто леди Маргарет понравились ее странные песнопения и странная манера изъясняться.

И сама она держалась так, как если бы все здесь было для нее непривычно — начиная от еды или одежд и кончая слугами!

— …Так ты мне скажешь, да? — говорила меж тем она. Не понимая, о чем это она, Николас стоял и смотрел на нее.

И вдруг по всем его жилам прокатилась волна такого желания, что он даже отступил к двери.

— Нет, меня ты не сможешь заколдовать, как ты это уже проделала со всеми членами моего семейства! — пробормотал он, как бы пытаясь убедить в этом самого себя.

Дуглесс увидела, что глаза его зажглись желанием, заметила, как он чуть опускает веки. Сердце ее забилось часто-часто. Ты только коснешься его и в тот же миг вернешься в свою эпоху! — сказала она себе.