— Ну что, понравилась вам прогулка? — спросила Гонория.

— Как корь или коклюш! — проворчала Дуглесс. — А леди Маргарет, насколько я понимаю, уже вполне оправилась после своей простуды?

— О, она — одна из самых энергичных женщин! — воскликнула Гонория.

— Да-да, — пробормотала Дуглесс, — это заметно! Они посидели еще молча, как это бывает между подружками. Дуглесс смотрела на раскинувшийся перед нею дивный пейзаж и старалась не вспоминать о встрече с Николасом прошлой ночью. Однако она спросила у Гонории, что означает словечко «шлендра», и, услыхав в ответ, что имеется в виду «распутная бабенка», прикусила губу: в ней вновь начала подниматься волна гнева.

— А кого именно подразумевают, говоря «дальний родственник»? — спросила она еще.

— Ну, обычно того, с кем существуют сердечные, дружеские узы, — ответила Гонория.

Дуглесс только вздохнула: стало быть, Николас, назвавший Роберта Сидни своим «дальним родственником», был с ним, оказывается, в «сердечных и дружеских» отношениях! Что ж, неудивительно в таком случае, что он не желает верить ничему плохому об этом человеке! Да, ничего себе «дружба»! — подумала Дуглесс.

 — Николас кувыркается с супругой Роберта на столе, а Роберт замышляет заговор, желая привести своего «друга» прямехонько на эшафот.

— Этот Роберт Сидни — этакий «петушок», — пробормотала Дуглесс.

— А что, вы разве его знаете? И он вам небезразличен? — стала выпытывать у нее Гонория, и вид у нее был несколько шокированный.

— Нет, — ответила ей Дуглесс, — я с ним незнакома и уж конечно влечения к нему никакого не испытываю!

Гонория при этом выглядела такой удивленной, что Дуглесс решилась и спросила у нее, что, собственно, значит это «петушок».

— Ну, просто ласкательное словечко, — пояснила Гонория, «симпатичный плутишка», или что-то в этом роде.

— Ласкательное? — переспросила Дуглесс. — Но… — она умолкла: в свое время, когда Николас попросил ее вернуться с ним в шестнадцатое столетие и готовить там для него, а она, рассердившись, стала обзывать его всякими ругательными словами, он тогда добавил к ним еще и «петушок»! Должно быть, ему просто доставляло удовольствие, когда рассерженная женщина, обращаясь к нему, называет его ласкательным словечком!

И она улыбнулась: он и впрямь мог бы быть «петушком»!

Одна из женщин, служанка служанки леди Маргарет, стала обносить собравшихся печеньем — в каждой дольке был запечен толченый миндаль.

Уплетая печенье, Дуглесс спросила:

— А кто та темноволосая дама довольно привлекательной наружности, которая во время ленча сидела рядом с Никола-сом?

— Это — леди Арабелла Сидни, — ответила Гонория. Дуглесс поперхнулась и закашлялась — крошки печенья так и полетели у нее изо рта.

— Что, леди Арабелла? — переспросила она.