Дуглесс плохо разбиралась в английских деньгах: ей казалось, что монет разного достоинства чрезмерно много и что все они похожи одна на другую. Просовывая деньги, полученные от незнакомца, в окошечко, она спросила:

— Этого хватит?

Кассир оглядел монеты, исследуя их со всех сторон, а потом, извинившись, куда-то отлучился.

Ну вот, теперь меня, наверное, еще и арестуют за то, что я пыталась расплатиться фальшивыми монетами! — подумала Дуглесс. — Славный же будет итог столь замечательного дня!

Через несколько минут у окошечка кассы возник некто в фуражке, являющейся символом железнодорожной власти, и заявил:

— Подобные монеты мы не принимаем, мисс. По моему мнению, вам следует показать их Оливеру Самуэльсону. Его лавка прямо тут, за углом направо.

— И что, суммы, которую он даст мне за них, на билет хватит?

— Полагаю, что да, мисс.

— Благодарю вас! — пробормотала Дуглесс. У нее было сильнейшее искушение вовсе позабыть про эти монеты и немедленно позвонить сестре. Потом она посмотрела на монеты — выглядели они такими же иностранными, как и любые монеты чужой страны! Тяжко вздохнув, она поплелась направо и вскорости очутилась перед лавкой, на которой красовалась вывеска: «Оливер Самуэльсон. Покупка и продажа монет».

За прилавком сидел маленький человечек с лысой головой, и на его лоснящемся и излучающем на солнце сияние лбу была укреплена, как и у всех ювелиров, лупа.

— Что вам угодно? — спросил он, едва только Дуглесс вошла внутрь."

"— Меня к вам направил человек с железнодорожной станции, — ответила она. — Он сказал, что за эти монеты вы можете предложить мне сумму, достаточную для покупки билета на поезд.

Приняв из ее рук монеты, человечек принялся разглядывать их в ювелирную лупу и, тихонько хихикая, приговаривать:

— Так, стало быть, на железнодорожный билет, да? Железнодорожный?

Затем, поглядев на Дуглесс, сказал:

— Ну хорошо, мисс. За эти две монеты я готов уплатить вам по пять сотен фунтов за каждую, а эта одна потянет, скажем, на пять тысяч фунтов! Но таких денег у меня тут при себе нет — мне придется позвонить кое-кому в Лондоне. Вы могли бы подождать несколько дней?

На какое-то время Дуглесс лишилась дара речи, потом все же переспросила:

— Так вы говорите, пять тысяч фунтов?!

— Ну, хорошо, шесть, но ни шиллинга больше! — сказал человечек.

— Я… я…

— Так что, продаете вы их или нет? Надеюсь, вы не добыли их каким-нибудь незаконным способом, а?

— Нет-нет, по крайней мере, я так не думаю! — шепотом ответила Дуглесс. — Но прежде, чем их продать, мне нужно все же кое с кем переговорить. Они подлинные?

— Обычно-то средневековые монеты ценятся не столь дорого, но такие, как у вас, — редкость и к тому же отлично сохранились. А еще у вас есть?

— Хочется верить, что да, — ответила Дуглесс.