Когда остановились и собрались уже выйти, у Алексея зазвонил телефон. Он вытащил трубку, глянул на определитель номера и почувствовал себя очень неприятно. Звонил старший сержант Лопухин, оставшийся там, в далеком Дагестане, в госпитале и совершенно забытый старшим лейтенантом, своим бывшим командиром взвода. Как-то ни разу даже мысли не возникло о человеке, который был твоим подчиненным, о человеке, который всегда на тебя надеялся и которому сейчас очень плохо, не менее плохо, чем тебе…

– Здравствуй, Сережа…

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант. Извините, что беспокою…

– Да что ты… Я же сказал, всегда звони… – Алексею очень трудно давался добрый тон голоса, потому что за последние дни он привык разговаривать голосом совсем другим. – Я сам собирался сегодня позвонить… Ты опередил… Деньги на счет пришли? Я переводил на твой номер тысячу…

– Да, спасибо, товарищ старший лейтенант… А у нас Васька умер… Русаков… Младший сержант… Ранения-то у него не опасные были, а ожоги вот… Не смогли спасти… Ночью сегодня умер… А ведь в сознании до этого был… Вечером еще разговаривали с ним… А ночью метаться начал, бинты с себя срывать… Жар поднялся… Медсестра сказала, от ожогов гангрена началась… Быстротечная… Может, она и раньше началась, а Васька терпел… Он же от сохи мужик, крепкий, все вытерпеть мог… Терпел, думал, так и должно быть… А ночью умер… Один я в палате остался…

Как было поддержать старшего сержанта Сережу Лопухина? Какие слова найти, чтобы укрепить в нем веру в то, что для него самого еще не все кончено… Не было таких слов… В какой-то момент подумалось даже, что следует сказать про свое несчастье… Не для того, чтобы пожаловаться, а для того, чтобы показать, что не одному Лопухину плохо, что и старшему лейтенанту тоже плохо, но старший лейтенант все же крепится, старший лейтенант продолжает жить и даже служить, несмотря на ранение…

Но Алексей вовремя остановил себя. Зачем же своей болью с другими делиться. От этого собственная боль легче не станет, а другому, если он тебе сочувствует, тоже переживать придется. А Сережа Лопухин как раз из тех людей, что сопереживать умеют. Ему и так плохо, а он будет еще за своего бывшего командира расстраиваться. Нет, говорить ничего нельзя.