— А если у меня нет с собой бланка? — поинтересовался он, и остатки мыла сползли с него, оставив его нарочито голым, мокрым, бессовестно пышущим здоровьем и силой. Катя созерцала его крупный череп с блестящей самодовольной лысиной, прямой длинный нос и пышные усы, опускающиеся к волевому рубленому подбородку.

— Не разговаривать! — прикрикнула Катя, с беспокойством осознавая: что-то безнадежно ускользает в задуманном предприятии. — Позвонишь знакомым и скажешь, чтобы деньги привезли в указанное место, — говорила она, стараясь сделать голос резким и уверенным. Голос не слушался и то и дело срывался, выдавая волнение хозяйки.

 — Пока деньги не окажутся там, где я скажу, ты, дядя, будешь сидеть в бане! Ясно?

— Куда яснее, — отозвался мужчина, задумчиво переводя взгляд с террористки на ружье и обратно. В глазах его появилось что-то новое. Катя не могла понять, что именно, но это что-то забеспокоило ее, и она на всякий случай скомандовала:

— Назад! К парной!

Это была ошибка. Рядом с дверью в парную, под краном, стоял большой эмалированный таз. Мужчина, поравнявшись с ним, вдруг резко дернулся, схватил таз и швырнул его в Катю.

Та взвизгнула и, не целясь, выстрелила в густой мутный пар.

Она услышала приглушенный хлесткий мат, пулей выскочила в предбанник и накинула крючок на дверь.

Не дожидаясь последствий, придвинула квадратный дубовый стол — тот вплотную встал между дверью в моечную и стеной.

Руки у Кати тряслись, зубы стучали. От мокрых валенок шел пар.

— Я вас предупреждала! — проклацала Катя и стряхнула с ног мокрые валенки.

— Дура! Террористка хренова! — услышала она из бани. — Ты меня убить могла, идиотка!

— Не убила же? — спросила Катя, прислушиваясь к происходящему за дверью.

— Ранила! — проорал крутой, заглушая шум воды. — Ты меня ранила, поняла? И когда я доберусь до тебя, сверну шею!

В его голосе не прозвучало ни ноты сомнения.

— Куда я попала? — осторожно спросила Катя, припав ухом к двери.

— Туда! — проорали из-за двери. Катя отпрянула, и вовремя — об дверь с силой ударился пустой таз.

Этот звук что-то выключил, в Кате. Теперь она сидела не шевелясь, мокрая как мышь, утратив последнюю способность трезво мыслить."

"— Я ранен, ты поняла? — не унимался мужчина за дверью.

 — Ты попала мне в ногу! Я истекаю кровью, дубина! Завтра меня будут искать, тебя поймают, и то, что я с тобой сделаю, не поддается описанию! Поняла?

— Если ты доживешь до завтра, — бесцветно откликнулась Катя, чувствуя, как вместе с бессилием в нее вползает отупляющее равнодушие.

Мужчина приблизился к двери. Катя через стену чувствовала его приближение.

— Слушайте, вы… как вас там? — заговорил он более-менее мирно. — Если я умру от потери крови, вы никаких денег не получите.