Сестры спустились во двор проверить детей. Анюта затеяла игру в классики на подъездной дорожке. Шурик рисовал рядом цветными мелками. Виталька сидел на траве в обнимку с мячами.

Катя и Даша расположились на скамеечке возле кустов роз."

"Они болтали о том о сем, издали любуясь детьми и наслаждаясь солнцем. Дом Филиппа Смита, построенный в живописном месте, среди старых сосен, словно нарочно настраивал на отдых, заставляя забыть о суете жизни. Болтая, они не услышали, как подъехала белая машина Филиппа. Только Виталька, который, кажется, с закрытыми глазами чувствовал приближение своего друга, бросил мячи и помчался к воротам. Виталька никому не позволял открывать ворота, это было его привилегией. Едва за машиной сомкнулись ворота и Филипп выбрался из салона, Виталька повис на нем, как пятилетний ребенок. Похоже, Филиппа это ничуть не смутило — он легко поднял подростка, устроил его под мышкой и понес к дому. Кажется, он совсем забыл о своем госте. Тот неторопливо выбрался из машины и теперь стоял возле нес в полном одиночестве. Когда Катя взглянула в сторону машины, сердце с силой ударило в грудь. Потом принялось ударять равномерными порциями поменьше. Отдаленная похожесть фигуры подняла в душе настоящую смуту Она внутренне одернула себя, но по мере того как гость приближаться к ним, смута в душе не унималась, а разрасталась. Вскоре последние сомнения растаяли — к ним подошел Шатров, собственной персоной.

Катя на миг перестала дышать. Реальные звуки потонули в шуме крови, прихлынувшей к голове. В висках стучало. Филипп что-то говорил, Даша — тоже. Катя видела, как Шатров поднял на руки Шурика. Ребенок узнал его, обнял за шею…

Но все это было как во сне. Она не могла справиться с нахлынувшим на нее оцепенением. Очнулась только когда все ушли в дом, и Катя с Шатровым остались одни на зеленой лужайке.

— Здравствуй, Катя.

— Здравствуй, Марат. — Катя уже почти справилась с собой. Звуки постепенно возвращались, заполняя окружающий мир. — Какими судьбами? Бизнес? Или… что-то личное?

— Личное. — Марат достал сигарету и закурил. — Очень личное.

Он окинул взглядом лужайку, дом, сосны.

— Я второй день в Америке и ужасно устал от нее. Представляю, каково тебе. Поехали домой.

Он дал Кате возможность рассмотреть его — кури.;, глядя мимо нее. Внешне спокойный и даже, пожалуй, отчужденный. Все тот же, словно и не было долгих месяцев, державших каждого из них так далеко от той странной зимы…

— Я не собираюсь домой. Разве Филипп не сказал тебе? Я решила начать новую жизнь здесь, в Америке. На следующей неделе я приступаю к работе в фирме «Юнико». Если я подпишу контракт, то…

— Ты этого не сделаешь…

— Интересно, что же мне помешает?

— Я.

Шатров повернулся и взял се за руки. Катя боялась этого.