— А вот и не путаю! Я вообще не понимаю, как ты могла сделать столь поспешные выводы, ничего не выяснив? Ну, спросила бы в лоб: что была там за женщина, зачем он ездил туда, с какой целью?

— Дашка! Я что, следователь?

Катя отошла от окна и взяла со стола чашки. Включила воду.

Даша укоризненно впилась глазами в спину сестры.

— Кать, не мой чашки, сложи в комбайн.

— Вот еще! Ты тут, Дашка, совсем перестанешь мышей ловить с этой автоматикой.

Катя вымыла чашки и вытерла стол.

— И к тому же я сказала ему, что… была в ту ночь с Пашкиным.

— Так и сказала?

Даша всплеснула руками. Иногда она отказывалась понимать собственную сестру. Ну, допустим, можно еще сгоряча признаться в измене, но наговаривать на себя то, чего не было… Катька занимается самоистязанием.

— Это еще зачем?

— Не знаю, Даш. Наверное, чтобы сделать ему больнее…

Катя опустилась на стул и оттуда, снизу, посмотрела в глаза сестре. Только сейчас Даша увидела весь масштаб той катастрофы, что произошла у Кати в душе. Отчаяние колыхнулось там с неимоверной силой.

— Ну, ты даешь… — только и сказала Даша.

Их прервал телефонный звонок. Звонил Филипп. Даша слушала его, сияя глазами. Положив трубку, сообщила:

— Сказал, что обедать приедет не один.

— Ты так сияешь, Даш, что можно подумать — визит его сослуживца или партнера по бизнесу для тебя великий праздник. Придет человек, с которым ты и говорить-то не сможешь толком из-за языкового барьера… Чему ты радуешься?

— Не понятно? Я радуюсь из-за пирогов! Ничего придумывать не надо, пироги, считай, готовы. Сделаю бифштексы и рис сварю. Салат настругаем.

Катя, улыбаясь, смотрела на сестру. Все-таки счастье делает человека слегка придурковатым. Хотя, конечно, понятия счастья и несчастья размыты. В связи с Дашкиными пирогами она вдруг вспомнила эпизод из детства. Однажды в их подъезде раздались причитания. Весьма недвусмысленные бабьи причитания. Сбежались соседи, решили, что кто-то умер. Причитала баба Клава с пятого этажа. Оказалось, что у нее не поднялось тесто. Она замесила его как положено, выждала время. И стояло-то оно у самой батареи, в тепле. И не поднялось. И так этот факт скосил бабу Клаву, что она не смогла уместить свое отчаяние в пределах однокомнатной хрущевки и выплеснула на люди, в подъезд. Ее, конечно, утешили как могли. Кто-то принес сухие французские дрожжи, тесто исправили. Но контраст ничтожности события и объем причитаний по его поводу сделал этот случай местным анекдотом. Дашка, с ее пирогами в Америке, напомнила Кате о доме. Она ясно представила кухню в квартире родителей, двор, который прекрасно обозревался из окна. Сколько раз Катя выглядывала в окно, поджидая темно-синюю «тойоту». Сколько раз «тойота» появлялась в том дворе, останавливалась возле трансформаторной будки?..