— Может быть… — протянул Пашкин, помолчав. — Но сначала ты честно ответишь на один вопрос.

— Я тебя слушаю, — кивнула Катя.

Пашкин прошелся по комнате, словно собираясь с духом. В его облике скользнуло что-то. похожее на волнение. Или Кате это померещилось?

— Это… мой ребенок?

Пашкин не смотрел на Катю. Он уставился куда-то в угол. Зато она распахнула на него глаза, не в силах произнести ни слова.

— Как тебе такое могло прийти в голову? — отшатнулась она. Поставить белокурого Шурика рядом с Пашкиным? Не хватало, чтобы Шурику угрожала подобного рода опасность! Он и так висит между жизнью и смертью! Между Славкой и ею, Катей! Но Катя всегда была сильнее Славки. Она не отдаст Шурика ни мертвому Славке, ни живому Пашкину! Никому.

— Это мое дело, — отрезал Пашкин, и Катя увидела, как желваки на его скулах заходили ходуном. — Я тебя серьезно спрашиваю: это мой ребенок?

Катя медленно покачала головой.

В эту минуту Пашкин показался ей жалким и даже смешным. Она всего лишь отрицательно покачала головой, а он вздрогнул так, как если бы она крикнула.

— Не ври! — прохрипел он. — Только не ври мне из своих бабских соображений! Я подсчитал. Он мог быть моим.

— Ты ошибся, Витя, Катя не смогла спрятать презрения, своего превосходства над ним. Она спрыгнула с подоконника. — У нас с тобой могла быть дочка, но ты ее не захотел в свое время. А Шурик — не твой.

— Вот! Я так и знал. Причиной всему — тот твой аборт! Ты испугалась и скрыла от меня эту свою беременность. Больше того — спрятала ребенка. Но я не и обиде на тебя, Кать. Я тебя уже простил. Ты только скажи, подтверди мне…

— И что? — Катя усмехнулась. — Ты отдашь ему свое сердце — если он твой. А если не твой, то Бог с ним, тебе нет до него дела. Чего тебе надо-то, я не пойму? Ты хочешь убедиться, что не зря прожил свою непутевую жизнь, не все промотал? Что где-то кровиночка осталась?

Катя завелась. Как она была зла на него в эту минуту! Эгоизм самца делал Пашкина слепым и недалеким. Ей хотелось рассмеяться ему в лицо. Пашкин не уловил произошедшей в ней перемены. Подошел и тряхнул за плечи. Физиономия его была темной и хмурой.

— Ты, Катька, брось мне нотации читать. Без тебя тошно. Говори: мой это сын или нет. А то я за себя не ручаюсь…

Он не шутил. Лицо его стало нехорошим. Катя освободилась от его рук и отошла подальше. Села на стул.

— Нет, Витя, Шурик не твой. Он сын Славки Юнина.

Из Кати разом вышел весь пар. Ей как-то все равно стало, что Пашкин станет делать. Она почувствовала, как соскучилась по сыну. А Пашкин теперь стоял с открытым ртом и смотрел на Катю.

— Славка приходил ко мне в день суда, — устало проговорила она.

Виктор опустился на табуретку и обхватил голову руками. Кате было неприятно смотреть на него. Он может просидеть так целую вечность.