Если она разбередит сейчас муравейник своей прошедшей жизни — будет только хуже. Отцу тоже достанется на орехи. Разве он был ей опорой и поддержкой последние годы? Разве могла она положиться на него? Нет, не могла.

Но отец, похоже, не собирался ни о чем расспрашивать ее. Катина новость так шибанула его, что он потерял на какое-то время дар речи. Не глядя на дочь, Иван Петрович поднялся из-за стола. Вышел в прихожую, надел шапку.

Сразу же подчеркнуто ссутулилась его некогда прямая спина, плечи опустились. Отец тихо вышел на крыльцо и побрел через двор к сторожке.

Катя знала, что разговор не закончен. Отцу нужно время, чтобы усвоить свалившуюся на него информацию. А потом нужно будет все спокойно обсудить.

Когда через полчаса Катя вошла в сторожку, отец все еще сидел у стола, не раздевшись: в шапке, тулупе и валенках.

Катя взяла табуретку и села напротив него.

— Пап, — погладила она бугристую ладонь отца, — как ты?

— Ничего, ничего, дочка. Все нормально. Зря ты нам с матерью тогда ничего не сказала. Что ж мы — деспоты какие, что ли?

— Я не поэтому, пап.

— Ну, вот что я тебе скажу, Катька. Не знаю — послушаешь ты меня или нет. До сих пор ты меня не больно-то слушала. Но теперь ты не одна. Ты о сыне думать должна. Не годится его, как кутенка, из дома в дом таскать. Понимаешь? У него свой дом есть — наша квартира. Я ему свою комнату отдам. Приходи и живи.

— Папа… Я, кажется, люблю Марата.

Катя сама удивилась тому, что сказала. Но тут же поняла, что это правда.

Катя сняла с отца шапку и положила на стол.

— Любишь? Люби. Кто же тебе не дает. А ребенка не тормоши, пока не определишься. Ты этого Марата сколько знаешь? Месяц? Два? То-то же. Эти новые русские… я и в глаза ему скажу: не доверяю я им. Деньги — вот их бог. Деньги, а не человек.

— Марат не такой.

— Вот когда убедишься, что не такой, — тогда и сходитесь. Ведь не убежит он от тебя, если любит?

— Я думаю, как лучше для Шурика… Ему у Марата будет хорошо. Там для ребенка все условия.

— «Условия»! — передразнил отец. — Ты что городишь такое? Ни привычек этого Марата не знаешь, ни манер, а туда же: условия. Ребенок твой к тебе еще не привык, бабку родную с дедом не знает, а ты ему уже отчима приготовила! «Условия»!

— Хочешь откровенно, пап?

— Валяй.

— Честно говоря, пап, мне последнее время стало неуютно у нас дома. И ты знаешь почему.

Отец засопел, завозил ладонью по столу:

— Знаю.

— А ты хочешь, чтобы я ребенка…

— Так… — Отец шмыгнул носом, развязал и снова завязал шнурок на шапке. — Катька, ты меня знаешь. Если я сказал, то…

— Пап, не надо, — поморщилась Катя.

— Не веришь… Я тебе скажу так: привезешь внука домой — пить бросаю! В рот не возьму.

Катя внимательно посмотрела на отца.

— Для тебя это так важно, пап?

Отец молча кивнул.