Чтобы все, каждая собака, каждый человек, каждый бессмертный знал, что она принадлежит ему.

И только он один может пить её кровь.

А тут….

Разум говорил о другом. Что Лана — идеальное решение. И точно услышав его, девушка сделала ещё один шаг со словами:

— Во мне течет кровь демона, значит, она отличается от крови человека. И, наверняка, обладает какими-то свойствами. Сильными.

Её доводы решили всё.

И Велест, заскрежетав зубами, процедил:

— Давай руку. Только я сам…буду…держать…её.

Земля развернулась под его ногами. Он попал в ад. И адский огонь опалил его тело, когда они вместе с Ланой подошли к кровати, на которой бился в конвульсиях Борис.

Лана осторожно села на край и вопрошающе посмотрела на Велеста.

— Что мне делать? — шепотом сказала она.

Велесту стало нечем дышать. Грудь сковали стальные тиски. Он смотрел на тонкое запястье Ланы. Её кожа была прозрачной. И были отчетливо видны вены.

Он закрыл глаза и тотчас распахнул их. Его зрачки увеличились в размерах, дыхание стало холодным, а лицо сильно побледнело.

— Дай руку, — выдохнул он, и казалось, с этими двумя словами из него выходит сама жизнь.

Лана послушно протянула руку.

Велест упал на одно колено перед кроватью, так чтобы рука девушки находилась на уровне лица. Он тысячу раз кусал, для него сделать укус было равносильно, что для человека сделать глоток воды, но сейчас он чувствовал, как жар опалил горло. Как невыносимо стало сухо во рту…

Борис снова закашлялся, и беспокойство за брата подтолкнуло Велеста к действиям.

Велест подтянул руку девушку к себе и вонзил удлинившиеся клыки в нежную плоть.

Он чувствовал, как лопнула кожа…и тотчас отпрянул. Чтобы ни капли не попало к нему в рот, иначе он не сможет остановиться.

Не совсем тактично, даже бесцеремонно, он дернул руку Ланы, расположил её прямо надо ртом Бориса и с силой нажал….

И кровь заструилась по руке Ланы, капая прямо на губы Бориса…

Лана не чувствовала боли. Она с замиранием сердца смотрела, как темно-красная жидкость капает из небольших ранок…И как только первые капли упали на губы Бориса, и проникли в рот, его тело свело судорогой, а потом его глаза резко распахнулись.

Он зарычал, и как раненое животное, которым и являлся, на последнем рывке уходящей жизни, схватился за соломинку. Он последним усилием воли приподнял голову, и его губы принялись жадно пить кровь. Лана дернулась от непривычных ощущений, но руку не убрала.

А Велест сходил с ума. Он, не моргая, смотрел на разворачивающуюся перед ним картину и проваливался в бездну. Как при замедленной съемке он видел каждое движение губ Бориса и мечтал оказаться на его месте.