Эти слова возбудили мое любопытство, и я с жаром попросила:

– Не могли бы вы рассказать, чем Лео был вам так полезен? Я очень привязана к собакам и никогда не устаю слушать истории об их удивительной сметливости.

– Обязательно расскажу, – ответил Гелиобас. – Кому-то эта история может показаться невероятной, однако она совершенно правдива и в то же время проста для понимания. Когда я был совсем молодым, моложе князя Ивана, я погрузился в изучение электричества, его чудесной силы и широких возможностей. От рассмотрения электричества в формах, известных цивилизованной Европе, я перешел к изучению истории – той, что по невежеству именуют темными веками, хотя справедливее назвать ее просвещенной молодостью мира.

Я обнаружил, что древние хорошо понимали силу электричества – даже лучше, чем ученые наших дней. Слова «МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПАРСИН»19, сверкавшие неземным светом на стене во время пира Валтасара, были начертаны электричеством. Халдейские цари и жрецы знали множество тайн и другой формы электрической силы, над которой мир сегодня смеется, почти не обращая на нее внимания, – я имею в виду человеческое электричество: все мы им обладаем и все же не все развиваем. Однажды осознав факт существования электрической силы в человеке, я применил это открытие к себе и не жалел усилий, чтобы взрастить и воспитать любой заложенный во мне зародыш подобной силы. И это удалось мне с большей легкостью и быстротой, чем я мог представить. В то время, когда я проводил исследования, Лео был совсем щенком, игривым и невежественным, подобно всем еще не дрессированным щенкам ньюфаундленда. Как-то раз я увлеченно читал рукопись на санскрите о древних снадобьях и лекарствах, а Лео в своей нескладной манере резвился по комнате, играя со старым башмаком и терзая его зубами. Издаваемый им шум раздражал меня и отвлекал, так что я поднялся со стула и сердито назвал щенка по имени. Он тут же бросил игру и посмотрел вверх – наши глаза встретились. Его голова поникла, он тревожно поежился, заскулил и лег неподвижно. Ни разу Лео не сменил принятую им позу, пока я не дал на то разрешение, – не забывайте: он не был дрессирован. Такое странное поведение побудило меня провести над ним ряд других экспериментов, и все они увенчались успехом. Мало-помалу я довел его до нужного состояния, а именно заставил воспринять мою мысль и действовать в соответствии с ней, насколько позволяли собачьи способности, и он не подвел меня. Мне достаточно всем сердцем пожелать, чтобы Лео совершил определенное действие, и передать команду прямо в его мозг, не произнося ни единого слова, – и он подчинится.