– И не надо, мадам, – решительно заявил он, – если у вас нет особого желания стать несчастной. Хотите знать, как христиане любят друг друга, как стать вялой и зазря отчаяться – проведите в Лондоне воскресенье.

– Я бы не отважилась на такой эксперимент, мистер Чаллонер, – весело ответила Зара. – Жизнь коротка, и я предпочитаю наслаждаться ею.

– Скажите, – перебила миссис Чаллонер, повернувшись в этот момент ко мне, – теперь, когда вы чувствуете себя так хорошо, могу ли я попросить вас сыграть нам свою импровизацию?

Я взглянула на рояль, занимавший угол зала, где мы сидели, и засомневалась.

Впрочем, по легкому кивку Зары встала, сняла перчатки и села за инструмент. Легко пробегая пальцами по клавишам, я выдала несколько пассажей, а сама пробормотала краткую просьбу моему воздушному другу Аэону. Едва я сделала это, как поток музыки хлынул в мой разум, из него – сразу к пальцам. Я заиграла, почти не понимая, что играю, полностью поглощенная попытками выразить звуки, мягко ниспадающие на мой внутренний слух подобно каплям летнего дождя на измученную жаждой землю. Я знала только, что пробираюсь по лабиринту минорной тональности и что в результате получаю сеть тонкой и нежной мелодии, напоминающей мне слова Генриха Гейне: «Леди, разве вы не слышали, как поет соловей? Прекрасный нежный голос, паутина счастливых нот, и моя душа запутана в его сетях, задушена и измучена им».

Несколько минут – и внутренний голос, так сладко беседовавший со мной, замер в тишине, в то время как мои пальцы добрались до заключительного аккорда. Словно очнувшись ото сна, я подняла голову. Маленькая компания дружелюбно настроенных слушателей с глубочайшим воодушевлением внимала мне, а когда я закончила, у всех вырвался ропот восхищения, а глаза Зары блестели слезами радости.

– Как это у вас выходит? – спросила миссис Чаллонер, по-доброму изумляясь. – Мне кажется, невозможно сочинять такое, сидя за роялем и не подумав заранее!

– Это сочинила не я. Кажется, музыка пришла ко мне от…"

"Но тут меня остановил взгляд Зары, которая мягко предупредила не выдавать тайну моего духовного общения с незримыми источниками гармонии так поспешно. Поэтому я улыбнулась и больше ничего не сказала. Внутри все ликовало, ибо я знала, что, как бы хорошо ни играла в прошлые дни, это ничто по сравнению с той силой и легкостью, которые даны мне теперь, – я словно открыла музыкальное хранилище и могу брать на свой выбор любое из всех его несметных сокровищ.

– Мы называем это вдохновением, – сказал мистер Чаллонер, по-дружески сжимая мою руку. – И откуда бы оно ни исходило, оно должно быть большим счастьем и для вас, и для других.

– Это правда, – серьезно ответила я. – Немногие счастливы в музыке так, как я.

Миссис Эверард задумалась.