Алексей

Шум, который очень мешает, начинает понемногу стихать. Появляются звуки. Я начинаю различать голоса, но сами фразы не понимаю, они нечёткие. Такое состояние пугает, но я практически всегда проваливаюсь в полубессознательное состояние, которое очень сложно назвать сном.

Лучше мне становится на второй день. Я уже чётко слышу голоса и различаю фразы.

«Бедный мальчик. Такой молодой и… Когда его привезли?»

«Второй день пошёл».

«Выкарабкается! Наш Павлуша стариков на ноги поднимает, а тут и говорить нечего! Через неделю бегать будет! Как новенький!»

«Главное, чтобы последствий никаких не осталось».

«Это да».

Я так понимаю, что речь идёт обо мне. Только что со мной, я так и не понимаю.

«Как прошла ночь?»

На этот раз различаю мужской голос, хотя до этого звучали только женские.

«Спокойно, Павел Игнатьевич».

«Просыпался?»

«Да. Два раза. Но сразу же засыпал».

«Давление?»

«Стабильное. Скачков больше не было. Всё в журнале».

«Спасибо, Ирина».

«Так, не за что, Павел Игнатьевич…»

Я чувствую тепло и слышу чужое дыхание. Моих век осторожно касаются мягкие пальцы.

– Так, Алексей. Надо вставать. – Слова Павла Игнатьевича звучат как команда, которая выводит из состояния гипноза.

Я и сам рад это сделать, только не знаю как.

Снова лёгкое, почти невесомое состояние, словно паришь. Беззаботно. Хорошо. Что не хочется возвращаться. Но в голове как девиз звучат слова: «Надо вставать». Не понимаю, зачем, если сейчас так легко и хорошо."

"А потом я открываю глаза, и меня сжимает от резкой, корёжащей боли, словно в них насыпают песка. Я пробую закричать и не могу. Челюсть не слушается, а язык становится таким тяжёлым, будто наливается свинцом. Я настолько напуган, что начинаю задыхаться. Приступ страха вызывает панику. Я мечусь и изо всех сил пробую издать звук. Выходит какое-то нечленораздельное мычание.

– Тише, тише, мой хороший! Тебе нельзя сейчас напрягаться!

Я чувствую, что меня держат мягкие руки и пытаются успокоить. Но понимание того, что я не могу говорить, ударяет в мозг, и я начинаю плакать. От бессилия, непонимания что происходит, от всего. Плачу и не могу остановиться. Даже всхлипы вырываются из горла уродливыми звуками.

– Ну, всё, всё, мой хороший! Не рви моё сердце, сынок! – Добрая женщина гладит меня по голове, как маленького ребёнка. Как мама.

Мама. Её я не знаю. В голове иногда мелькает какой-то образ. Настоящий или моя фантазия – не понятно. Но даже он уже давно стёрся из памяти.

– Молодец! Ты молодец! Всё пройдёт, вот увидишь! Нужно только постараться. Слышишь? Постараться.

И я стараюсь. Как могу. Через силу, через боль, которая разрывает голову, через себя, которому хочется упасть и больше никогда не возвращаться в этот мир.