Мне очень хотелось спросить, а окажись я на ее месте, стал бы кто меня спасать, или нет. Наверное бы, стали. Ведь у них нет больше преподавателя ""строения тела человеческого"".

— Ректор, а кто же ее место займет? Учитель ведь нужен, — с несвойственной мне издевкой поинтересовалась я.

— Один из храмовников, специалистов в этой области хватает, — отмахнулся Фигр.

Я сглотнула и одарила старика таким взглядом, что он поморщился.

— Я понимаю ваше негодование, Ирина, но поймите. Человек хрупок. А ее рана настолько серьезна, что сделать уже ничего невозможно.

— Вы ведь даже не попытались, — выдохнула я.

— Я жизнь прожил, девочка, сложную и длинную. Мне не нужно пытаться, я и так вижу, что все безнадежно. В вашем юном возрасте, кажется, что одного желания хватит, чтобы мир перевернуть. Я же старик и опираюсь на опыт прошлых попыток и неудач. Алия Олио мертва. И исцелить ее тело невозможно.

Хаул все это время молчал и даже старался не смотреть на меня. Он выглядел сейчас жестким и угрюмым храмовником. Поправив положение тела относительно рун, подрисовал еще символов. Отошел на пару шагов и еще раз окинул взглядом свою работу. На его лице даже эмоций не наблюдалось. В этот момент он выглядел каким-то чужим.

Что-то шепнув, некромант выпустил свою тьму. Черные жгуты, словно змеи, поползли к своей жертве. Вспыхнули надписи. Тело Олио дернулось и резко, но неуклюже село. Женщина распахнула глаза и прямо посмотрела на храмовника.

— Кто убил? — четко спросил Хаул.

— Не видела, — прохрипело ожившее тело. Из ее рта тонкой струйкой потекла свежая кровь.

— Кто поджог библиотеку? — ровным тоном задал некромант следующий вопрос.

— Я, — Олио хлопала посиневшими губами и это пугало до жути.

— С какой целью? — продолжил допрос мой жнец.

— Пусть бы провалилась эта аттестация, и храмовник со своей девкой сгинули отсюда. Тогда он вновь был бы только моим. Он должен любить меня и только меня! — Алия забилась в припадке.

— Кто? — резко остановил визги женщины некромант.

— Демеу! Он мой! Не ее! Мой. Он должен смотреть только на меня.

Выплюнув последнюю фразу, голова Олио упала на плечо, а глаза закатились. Она выглядела так жутко, что я проявила малодушие и отвернулась.

Мне было жаль ее. Я понимала, что она поступила жестоко, мерзко, подло.

Но мне было жаль.

— Отпускай ее, жнец, — проворчал проректор Судоу, — женщина, что с нее взять."

"Я возмутилась, услышав столь пренебрежительное отношение к своему полу, но смолчала, лишь бросила короткий колючий взгляд на пожилого мужчину.

Пламя постепенно стихало. Студенты стихийники справлялись с пожаром. Преподаватели оценивали последствия: там наверняка выгорело все, кроме заговоренных книг.