Теперь мысль о том, что о нем забудут, не заметив в темном салоне под грязной тряпкой, показалась страшной и вызывала панику. Он вдохнул поглубже, набрав в грудь побольше воздуха, и снова замычал, изо всех сил мотая головой и стараясь привлечь к себе внимание. Рядом послышались шаги, тряпку сорвали, чьи-то руки рывком вытащили его из узкого пространства между сиденьями и поставили на ноги. Мирон покачнулся, затекшие ноги плохо держали его, но стоящий рядом человек не дал ему упасть и подтолкнул к выходу из автобуса.

Мирон увидел, что микроавтобус стоит на летном поле, и узнал тот аэродром, на который прилетел две недели назад. Все пространство вокруг было залито ярким светом, и всюду стояли вооруженные люди в форме спецназа. Тех, кто выходил из автобуса, сразу заводили в стоящий неподалеку самолет. И были они уже в наручниках. К нему подошел среднего роста мужчина с высокими залысинами и серьезными глазами. Сорвав резким движением пластырь, он строго спросил:

— Имя?

— Уциев Асланбек.

— Чеченец?

— Я ингуш. То есть не совсем... я...

— Почему с пластырем и связан?

— Не знаю. Наверное, Василий боялся, что я начну кричать.

— Заложник?

— Нет, я...

— Значит, охранник? — перебил мужчина.

— Да нет же, — торопливо заговорил Мирон, боясь, что его сочтут таким же, как те, которые подчинялись Василию, — я вообще не с ними. Меня пригласили с Наташей заниматься.

— Чем заниматься?

— Математикой и физикой. Послушайте, там Наташа, она совсем беспомощна, она инвалид. Спасите ее, пожалуйста.

— Разберемся, — коротко ответил мужчина. — Илья, этого на борт полета семнадцать.

Веревки сняли, и вокруг запястий Мирона тут же защелкнулись наручники. Его провели мимо самолета, в который заводили охранников, приехавших вместе с ним. Чуть дальше стоял еще один самолет, такой же маленький «кукурузник», на борту которого красовался номер 5017. В салоне он сразу увидел того толстого милиционера, который был в автобусе. Мужчина с залысинами поднялся на борт следом за Мироном.

— Ну что, Петрович, готов ехать?"

"Толстый милиционер снял фуражку и большим платком вытер влажный лоб.

— Сейчас, Сашко, пять минуточек еще дай передохнуть.

— Потом отдохнешь, Петрович, потом, Василий Игнатьевич тебя заждался. Не надо его нервировать. Как ты думаешь, когда он собирается отправлять девочку?

— Я думал, он с этой партией ее отправит. Я ж ему говорил, как стемнеет совсем — можно вывозить.

— Придумай что-нибудь, чтобы его поторопить.

Милиционер тяжело поднялся с сиденья и направился к трапу.

— Придумаю по дороге. А этот что?

Он кивком указал на Мирона.

— Говорит, студент, с Наташей занимался.

— Студент, говоришь? — нехорошо усмехнулся Петрович, и от этой усмешки Мирону стало не по себе, словно он был в чем-то виноват.