А березка тянула к нему свои чахлые

веточки, словно силилась коснуться и успокоить: «Ничего, брат, бывает и хуже,

не тебе одному тяжело…»"

"Он дождался, таки, у

проходной бывшего друга, переборол себя и сделал шаг навстречу. Но Николай

Антонович, как увидел, кто его поджидает, надулся, покраснел, потом, как от

чумного, шарахнулся в сторону, плюнув прямо под ноги в конец растерявшегося

Петра Петровича. В общем, вторая встреча вышла-таки, прямо сказать, не краше

первой…

— Да я его придушу, гада, —

дома стучал Петр Петрович по столу кулаком, пугая домашних, — да я его за

проходной монтажкой по башке ошарашу и вся недолга. Да я его…

— Окстись, Бога побойся —

оборвала разом жена и указала на икону Спасителя в углу, — Бог терпел и нам

велел. У тебя семья, дом; повинись пойди еще раз, простит. Человек ведь чай, не

ирод какой. Простит, и ты его прости.

— Нет, я не прощу! — как

железом по стеклу проскрежетал Петр Петрович. — Теперь уж точно никогда! С

завода уйду, но дождусь, когда он подохнет. Вот тогда уж попляшу! Вволюшку

натешусь!

— Бес тебе в ребро вошел! —

заголосила жена. — Как это уйдешь? А квартира? У нас же дочка на выданье, сын

подрастает, и все в одной комнате ютимся. Как же дальше?

— Не пропадем, руки у меня

на месте, а с завода все равно уйду, — сказал, как отрезал Петр Петрович, —

сраму напрасного не хочу нести и точка!

Начальник цеха поначалу

отговаривал.

— Ты подумай, что делаешь,

Петр? — попросил по дружески. — Времена-то нынче наступают аховые. Что дальше

будет? Здесь-то ты как родной, свой, одним словом. А там, куда уйдешь? Все

заново?

— Да уж свой, — пробурчал

Петр Петрович. — Был бы свой, не поступили со мной так. Не меня, а Кольку бы

под зад коленкой.

— Да не гоню я тебя, —

развел руками начальник, — ты уж потерпи, разберем мы тебя на месткоме, я

посодействую, чтобы не очень-то тебя наказали. А ты все равно повинись, пусть и

не виноват. Делать-то нечего?

— Не буду я виниться. Вот

мое заявление. Подписывайте. Все! С ним работать не буду.

Начальник хлопнул, было по

столу ладонью, прикрикнул, а потом махнул рукой:

— Ладно, — сказал, — может

быть, оно и лучше так для тебя. Вместе вам, видно, все одно не работать. Я уж

помогу, чтобы не по статье тебя уволили. По собственному желанию уйдешь. Тут уж

дудки, слабины не дам…

На том и порешили. Ушел

Петр Петрович с родного завода, скрепя сердце. Выговор с занесением на память

остался. Все равно, жалко до слез было и станка родного, и друзей, и, вестимо,

новой квартиры, которой не видать теперь, видно, во век, как ушей своих. Пару

раз довелось напоследок повстречаться и с недругом своим. Отвернулись оба друг

от друга, носы отворотили. Так и расстались до поры.

* * *

А страну качало, как

кораблик в десятибалльный шторм. Словно шабаш какой разразился вокруг.