Леший взглянул налево от

себя и увидел двух тощих, нагло ухмыляющихся юнцов. Какая-то тайная сила

заставляла их дрыгать и вихлять всеми частями тела, словно нанизанных на

веревочку паяцев. Леший ощутил исходящий от них приторный гнусноватый аромат и

подивился себе, ведь прежде на это был годен лишь крючковатый нос лесной бабы.

Вспомнив о ней, леший обернулся. Старуха распухла уже до совершенно невероятных

размеров и полностью обволокла своим телом газетный киоск. Теперь она и сама

походила на уродливую фруктовую палатку, оттого-то, верно, и не вызвала со

стороны юнцов ни малейшего интереса — отождествить ее с каким-либо живым

существом стало уже, положительно, невозможно… Леший с недоумением пожал

плечами и опять повернулся к малолеткам.

— Не имею чести знать, о

чем вы просите, — чопорно поклонился он им, — разрешаю вам следовать дальше.

Ему и впрямь отчего-то не

хотелось испытывать на них свою силу. «А ну их, — подумал он раздраженно, —

пусть себе катятся». Но юнцы думали иначе.

— Ты че, дед, колбасы

переел? — гаркнул один из них. — А по печени?

Второй, повторяя какую-то

нелепую фразу: «металл, металл, металл…», нагло напирал и виртуозно двигал в

воздухе руками, словно мыл невидимое стекло. «Ворожит, что ль?» — засомневался,

было, леший и принюхался, но кроме знакомого гнусного аромата, никакого

магического присутствия не ощутил. «Ладно, так уж и быть, уважу вас», — подумал

он и выдернул очередной пучок шерсти… В следующий момент, он сунул руку за

пазуху кафтана и извлек довольно внушительных размеров папиросу. Пока он

передавал ее юнцам, она еще более увеличилась и стала, наконец, похожей на

небольшую мортиру. А малолетки, разом потеряв весь свой кураж, притихли и

безвольно приняли в четыре руки огромный белый мундштук, внутрь которого теперь

запросто возможно было просунуть целиком голову. Не понимая сами, что с ними

творится, они, сдвинув лица вплотную друг к дружке, жадно приникли к

папиросному жерлу, словно пытались там рассмотреть нечто совершенно

невероятное. Со стороны они теперь походили на заправских дудцов в трембиту.

Между тем, противоположный конец папиросы вдруг зарделся пламенем и задымился…

После первой затяжки обоим малолеткам, показалось что они стремительно сходят с

ума, после второй — их легкие наверняка бы взорвались, как гнилые помидоры…

Однако, взорваться, как раз в этот момент, приспичило перебравшей газетной

дряни лесной бабе. С ее стороны это был, в некотором роде, благородный поступок,

ибо в результате него сохранились две, не столь может быть и ценные, но,

безусловно, молодые жизни… Рвануло же так, что на близлежащих улицах погасли

все фонари, а в соседнем здании районной администрации рухнула на пол огромная

хрустальная люстра.