Берут крюк специальный и на теле у себя мясо рвут, кто где, обычно на груди и спине, но иные, бывает, и рожу порвать умудряются. Раны такие очень долго кровоточат и заживают медленно, потом шрамы жуткие остаются. Чем больше шрамов – тем почетнее. Засуха со временем отступила, а эти маньяки от ритуалов своих так и не отказались. На полном серьезе думают, что это они напасть отогнали, землю умилостивили, а если ритуалы прекратить, то засуха вернется. А жертвоприношения с тех пор, говорят, еще страшнее сделались. Вроде как соорудили эти отморозки пресс жертвенный и давят им рабов не реже раза в неделю. Ублюдки полоумные. Так-что ты радуйся, повезло тебе с хозяевами.

– Да уж, – усмехнулся Стас, – как у Христа за пазухой."

"В это время с улицы послышался неразборчивый гомон, звон цепей.

– О, – Захар убрал поднесенную к уху ладонь, – идут работнички, ужин скоро.

Дверь с лязгом отворилась и впустила немного свежего ветерка. Но счастье было кратким. Буквально тут же весь пригодный для дыхания воздух растворился в волне смрада, предваряющей появление недостающих обитателей барака. Обитателей весьма многочисленных. Их лишенные четких контуров, замотанные в лохмотья фигуры нестройными рядами просачивались внутрь, текли по проходу и заполняли собой клетки. Почти однородная землисто-серая масса, будто грязевой поток, неотвратимо надвигалась, звеня кандалами. Вонь, многократно усилившаяся, стала почти осязаемой. Казалось, еще немного, и она начнет оседать едким конденсатом, прожигая кожу гнойными смердящими язвами. Все было наполнено ею. Ноздри щипало, глаза слезились. Стас поднялся со своего импровизированного стула, отошел к стене, будто это могло помочь, и прикрыл нос ладонью. Обижать местных постояльцев, конечно, не хотелось, но и соблюдать приличия уже не было никакой возможности.

Благоухающая толпа меж тем завершила обманчиво нескончаемое копошение и, расфасовавшись по клеткам, заняла сидячие-лежачие позиции. Следом вошли двое бородачей с автоматами наготове, пошурудили ключами в замках, приводя в движение неподатливые скрежещущие механизмы, и молча удалились.

Стас проводил их взглядом, а когда посмотрел на клетки, обнаружил, что нежданно превратился в объект всеобщего внимания. Не меньше полутора сотен пар глаз были обращены в его сторону. Раньше Стасу не приходилось единолично купаться в лучах столь масштабной популярности, и от этого на душе сделалось до такой степени неуютно, что он даже почувствовал себя виноватым перед всеми этими людьми, которые, судя по озадаченному выражению немытых лиц, чего-то от него ждали.

– Здравствуйте, – решил наконец он нарушить молчание. – Меня зовут Станислав.