Напряжение, висящее в воздухе, становится всё плотнее и в конце концов кажется, что сейчас оно разлетится на мириады осколков, нанося нам глубокие раны.

Останавливаюсь совсем рядом с ним. Между нами считанные миллиметры, но никто из нас не делает этот последний шаг, словно чего-то боится, не решается.

Не выдерживаю — утыкаюсь лбом в его спину, прикрываю глаза, выдыхаю. И вновь делаю глубокий вздох, вбирая в себя запах этого мужчины, пытаясь запастись им на пару дней, когда не смогу его видеть, ощущать совсем близко. Когда не смогу держать его за руку.

С чего начать? Что сказать? Я не хочу его отпускать в Россию. Говорите что хотите, но я не могу позволить ему уехать. В груди всё разрывается от того, что он уедет, и я, возможно, никогда не смогу его увидеть больше. Этот страх сковывает всё моё тело.

Я осторожно прикасаюсь к его спине и провожу по ней пальцами сверху вниз. Бергер напряжён настолько сильно, что я ощущаю это всем своим телом. Когда моя ладонь оказывается на его спине, мужчина вздрагивает.

Осторожно веду её по литым мышцам боков, перемещая ладонь на грудь. Останавливаю прямо посередине и веду вверх, туда, где находится его сердце, но сильная рука останавливает меня, не давая добраться до места совсем чуть-чуть.

Вздрагиваю. Ян осторожно убирает мою руку от себя. Она безвольно повисает вдоль моего тела. Осторожно — так, чтобы мужчина не заметил моего судорожного вздоха и боли от его движения — отодвигаюсь от него.

Это словно пощёчина, которую он мне дал. Он молчит, так и не поворачивается. Стоит, словно неподвижная скала.

Прижимаю кулачки к своей груди. Он не хочет, чтобы я была рядом. Ограждает от своей жизни.

А нужна ли я ему вообще?"

"Эта мысль бьёт в моё сознание так ярко, мощно, что сбивает меня с ног. Делаю маленький шаг назад, отворачиваю взгляд от него. Он всё так же молчит. Не повернулся, не сказал ни слова и не позволил прикоснуться к себе, будто ему стали неприятны мои руки.

Вновь поднимаю на него свой взгляд, чуть наклонив голову.

Почему?

Это слово бьётся в голове, мигая, как неоновая вывеска, причиняя мне боль. И хочется произнести его вслух. Нет, крикнуть так, чтобы он оглох, чтобы услышал, ответил хоть что-то, сказал, не молчал. Его действия убивают, уничтожают, причиняя боль в сто крат сильнее, чем когда-либо.

Не скажет. Не ответит. Не нужна.

Отрываю взгляд от него, резко поворачиваюсь, чтобы уйти, потому что рядом с ним больно находиться. Он сжигает мои крылья, всё то, что уже поселилось у меня в душе, без права на воскрешение из пепла.

По щеке бежит одна-единственная слеза, которую не успеваю смахнуть — она катится по моей щеке, омывает губы и падает вниз, ударяется об пол, разбивая всё то, что, мне кажется, стало только что налаживаться.

Если он так хочет уехать — пускай едет.