Так сильно сжимаю, что ногти впиваются в кожу, чувствую лёгкую боль даже через джинсовую ткань, но я не просыпаюсь, всё так же находясь в этом кошмаре, в каком-то дурмане. Сердце уходит в пятки, а по щекам безмолвно текут тонкой струйкой слёзы, превращаясь в жгучий поток, что опаляет кожу на лице. В этот момент хочется кричать, бить стены, сделать хоть что-нибудь, чтобы разбить ту реальность, что окутала моего малыша этой болью.

Хочется лечь там вместо него, только бы мой проказник, мой сильный мужчина был здоров.

Губы что-то шепчут, проклиная всё и всех, а в первую очередь Бога, что дал нам всем такие испытания, моему ребёнку, который только-только начал жить, смеяться, познавать этот мир. Почему всё так несправедливо? За что?

Кричу в голос. Разрывая связки.

Чувствую, как сильные руки обхватывают меня, сдерживая, и я просто падаю безвольной птицей в чьи-то объятия. Они тёплые, нежные, но это ни капельки не успокаивает. У меня начинается истерика: кричу до хрипоты, комкаю пальцами ткань рубашки, задыхаюсь, хватая ртом воздух.

— Тише, тише, малышка, — слышу на ухо нежный голос Бальза, который старается успокоить меня, но я ещё сильнее срываюсь. — Тея, девочка моя… — чувствую, как ему больно точно так же, как и мне.

— Дайте ей успокоительное, — слышу ещё один голос, и меня осторожно отодвигают от мужчины, но я цепляюсь сильнее в свой спасательный круг, не желая ни на миллиметр от него отодвигаться, только он сейчас способен удержать меня на плаву.

— Тея, тебе нужно успокоиться, — нежно, осторожно. — Давай, выпей успокоительное, хорошая, милая моя, — Андерссон подставляет к моим губам стакан с какой-то жидкостью, но из-за слёз, что застилают мои глаза, не могу ничего разобрать. Всё плывёт. Я качаю головой, стараясь отпихнуть от себя непонятно пахнущее вещество как можно дальше, но партнёр давит на меня. — Давай, Тея, хватит упрямиться. Ты должна это выпить!

Хватаю двумя руками стакан, подношу его к губам и маленькими глотками пью. Ощущаю во рту ужасный, неприятный вкус, отчего морщусь, но продолжаю пить, понимаю, что сейчас мне это нужно.

Допив до конца успокоительное, отдаю стакан в чужие руки, пытаюсь посмотреть на мужчину напротив, но всё плывёт, не давая рассмотреть чёткий силуэт Бальза. Все те дни мужчина постоянно был со мной рядом, не отходя от меня почти ни на минуту. Лишь на короткий промежуток времени, когда он нужен был на работе, отлучался.

На следующий день, когда Сашу положили в больницу, я позвонила Рыжику с Матвеем, всё рассказала друзьям. Они тут же примчались и были со мной рядом. Если бы не все они, не знаю, что бы со мной было. Я почти не спала все эти дни, не ела, потому как кусок в горло не лез, стоило только подумать, что мой мальчик от меня далеко и страдает там один.