— Копия отца, — хмыкает он. — Может, только носик мамин, — щурится, — нет. И нос папин.

— Это даже обидно, — шепчу я.

— Ладно, — подходит к Матвею, который дрыхнет в кресле-качалке, — пусть будут уши твоими.

Подхватывает плет с пушистого ковра и накидывает на Матвея, который что-то бормочет сквозь сон.

— Я тебя пока тиранить не буду, — Пастух прячет руки в карманы брюк. — Ты ж сейчас должен с головой уйти в подгузники и сопли. Это же особое время.

Стоит около минуты над спящим Матвеем и шепчет:

— Тебе офигеть как повезло, что у тебя есть я.

Матвей с мычанием кривится и приоткрывает один глаз:

— Ты еще тут? — кутается в плед.

— Вот же рожа бессовестная.

— Еще какая, — Матвей закрывает глаза и отворачивается. Молчит и вздыхает, — да, мне повезло, но ты об этом особо не распространяйся, а то поползут слухи, что мы друзья.

— Мне не друг нужен, а хороший юрист.

— Да, — Матвей зевает, — с этим сейчас напряженка. Друзей можно хоть сотню найти, а вот одного толкового специалиста…

— Слушай, ну ты мне выделишь несколько часов в неделю, а?

— Ну не знаю…

Пастух оглядывается на меня и ждет поддержки:

— Ада, давай, подключайся. Или я с вами тут дружбу устрою. Либо у меня есть юрист, либо друг.

— Несколько часов в неделю, но ночами с твоими сделками сидят его подчиненные. С него контроль, — деловито скрещиваю руки на груди.

— Слышал жену?

— Это и в моих интересах, — пожимаю плечами. — Ему нельзя терять нюх.

— Вот, — соглашается Пастух, глядя на Матвея. — Жена-то у тебя не дура. А еще с тебя должок. Я вам дом нашел. И крутой, надо сказать, дом.

— Она вообще у меня большая умница, — сонно отзывается Матвей, и уже в следующую секунду посапывает.

Пастух выходит, и торопливо за ним семеню. В коридоре нагоняю и шепчу:

— Спасибо тебе. За все.

Он оглядывается и улыбается:

— Пожалуйста, — продолжает путь и у лестницы вновь оборочивается, — и пусть Лиля фотографию мне тоже пришлет.

***

— Дрыхнут, — Лиля сует мне под нос смартфон, а на нем фотография, которая запечатлела спящих на одной кровати Матвей, Юрченю и Барона. — Опять дрыхнут.

Кусаю морковку и громко ей похрустываю, разглядывая снимок. Он вышел теплым и уютным. Лиле удалось схватить тень послеобеденного сна, который пронизан любовью и усталостью."

"— Я ревную, — прячет телефон в карман.

Протягиваю ей вторую чищенную и вымытую морковку:

— Я иногда тоже. А я его родила. И с тобой также было, — смеюсь. — И, кстати, до сих пор есть, если что. Я поэтому никогда тебя не спрашивала, кого ты больше любишь, чтобы не услышать “папу”.

— Я вас одинаково люблю, — Лиля охает и грызет морковку.