И не могу понять, что ты здесь сейчас делаешь! – с нажимом сказала Нина.

Она соскочила с кровати и наскоро надела на себя то, что совсем недавно срывал с безупречного тела Артемий. Не стеснялась и не изображала из себя девочку на выданье и правильно делала. Что они тут не видели, если уж так разобраться?

– Делаю я то, что уже давно был должен, – ответил Ковалев, внезапно почуяв в реакции Нины возможность хоть отчасти обелить себя в своих же глазах. – Прихожу к выводу, что потратил на дешевую сучку слишком много времени и сил!

Он дернулся в ее сторону, и Нина отпрянула. Какой же противной она сейчас для него была. Стояла белокурой шваброй, прижимая к себе полотенце. Его зачем-то подняла с пола и теперь прикрывалась махровой тканью, как щитом, хотя и успела одеться.

– Ну так и иди отсюда, – передернула плечами Нина и, отбросив полотенце, отвернулась от него.

В этот момент Алексей ощутил себя жалким и ничтожным. И нет, речь вовсе не шла о том, что он унизился перед женщиной, которая была его недостойна. Он сам, своими руками, скинул себя с пьедестала, на котором, как казалось, стоял. Сам низвел себя в бездну.

– Идти отсюда? – неверяще прошептал Ковалев."

"Подлетел к Нине, схватил ее за предплечье и хорошенько встряхнул. Когда ее голова мотнулась, а сама Морозова взглянула на Лешу осоловевшим затуманенным взором, он осознал, насколько она сама ошарашена. Да, пыталась хоть как-то показать, что именно ей принадлежит главная партия, но ни черта не рулила происходящим.

– Кто меня остановит, если я сейчас захочу свернуть тебе шею, любимая? – буквально выплюнув последнее слово, поинтересовался Ковалев. – Может, он?

Ткнув пальцев в Морозова, он вопросительно приподнял бровь. Игорь отреагировал ожидаемо – вскинул руки, отвел глаза. На его губах расцвела холодная усмешка – он полностью одобрял то, что происходило.

– А может, он?

На этот раз выбор пал на Фомина, что в данный момент жался к стене.

– Ты же так и не ответил на вопрос Игоря – запретишь ли ты ему отзываться так о своей любимой? – гаркнул он в сторону любовника Нины. – Ну, давай, скажи сразу – на что ты способен, Артемий?

Все происходящее было таким фарсом, от которого Ковалева тошнило и выворачивало наизнанку. Где-то там, далеко, была его настоящая семья. Жена, чудесные дочки. Они были готовы простить ему любую оплошность. Кроме того зашквара, который он сотворил. Думать сейчас об Арине, Дашке и Люси было едва ли не кощунством, но он не мог не цепляться за эти мысли. Они вытягивали его из ада.

– Все, я действительно пойду отсюда, – сказал Алексей, когда пауза, в которой они все застыли, словно марионетки, над чьими душами уже была не властна рука кукловода, излишне затянулась. – Всем счастливо оставаться.