— Я лишь чувствую, что хочу быть сейчас где-то в другом месте вместо того, чтобы тратить на тебя время здесь.

— Что тебе нужно? Ведь не моя жена…

— Она тебе больше не жена, — возразил я.

— Я не давал ей развод…

Видимо, эффект введения яда проходил, и голос Айзатова окреп.

— Это уже никому не интересно. Она не хочет быть твоей.

— Решила стать твоей? — усмехнулся он холодно. — Быстро…

— Уровень твоего убогого мышления не делает из тебя подходящего для меня собеседника…

— Высокомерие, — оскалился он. — Как неожиданно. — Айзатов с трудом поднялся и сполз со стола. — Она сейчас сбежит к кому угодно. А хороший у тебя план — сыграть в охотника за деньгами… Я поверил…

— Если ты намерен дотянуться до пушки, которая у тебя лежит где-то в столе поблизости, то не советую, — заметил я, глядя в окно. — Противоядия у меня с собой нет. — И я посмотрел на него в упор. — Я лишь разыгрывал идиота, не обольщайся.

— Почему же? — свесил он голову. — Если я прострелю тебе что-нибудь типа ноги или печени… Уверен, я стреляю лучше тебя.

— Ты сдохнешь мучительней меня.

— И в этом есть что-то, не находишь? Мы с тобой убиваем друг друга из-за моей жены, — оскалился он. — Я всегда знал, что она сведет меня в могилу. Эта холодная стерва тебе не по зубам. Ты ей не нужен. Это я ее приручал долгих пять лет, и то она прижала меня к ноге… Ледяная до самого сердца неспособная на тепло женщина может лишь притягивать мужчин, но ничего не отдает взамен, а ты только подсаживаешься на нее, как на наркоту, и уже не можешь без очередной дозы…

Я медленно поднялся с кресла и сложил руки в карманы, направившись к окну.

— Твой мир искажен личностной неполноценностью, — начал я медленно, глянув вниз. — Ты как гниль — поражаешь все, чего касаешься. Наде не повезло. Но, в отличие от тебя, она — полноценный талантливый человек с жаждой жизни и свободы. Ее довольно просто сделать счастливой. Но ты этого никогда не поймешь. Тебе нечем. В тебе не предусмотрен этот механизм, и это выглядит жалко.

Зачем я его провоцировал — хороший вопрос. Мои личные давние счеты с людьми, одержимыми сомнительными целями, не давали покоя. Когда твою личность растаптывают, превращая в животное на цепи, нашпигованное ядом, такое невозможно простить… Но Айзатов не при чем. Он просто напоминает тех, кто однажды лишили меня всего.

И он не повелся. Не полез в ящик за пушкой, не стал разыгрывать из себя героя. Я знал, что он не собирался умирать. Не было в нем жажды драматизма или поиска смысла жизни, и уж за Надю он свою жизнь отдавать не будет. Ему тоже захочется вернуть чувство собственного достоинства после сегодняшнего дня. Но он не на цепи и не в грязи. Его ребра целы, а яд…

… Яд — дело поправимое.

Когда его мобильник зазвонил, я не двинулся с места.