Нельзя! Ни в коем случае!

Аж ладонью по столу треснул от избытка чувств.

— Потому что она убеждена, что ребенку нечего делать в том мире, где кругом одни предатели и ни на кого нельзя положиться.

— Вот только не надо винить меня, — тут же встал в позу бывший муж.

Очень уж Лешенька не любил, когда его в чем-то делали виноватым. Просто хвост начинал подгорать. В такие моменты бывший муж был готов с пеной у рта доказывать, что он не при чем и бросаться возмущенными фразами из разряда «ну, конечно, ты же у нас всегда права!» или «естественно, же я всегда во всем виноват».

И все это с крайней степенью возмущения на малиновой физиономии.

— А кто, по-твоему, привил ей эту философию? — спросила я, жестко глядя ему прямо в глаза, — Я?

— Понятия не имею! — огрызнулся он и, вскочив со своего места, отошел к окну, всем своим видом транслируя крайнюю степень оскорбления.

Прямо куда деваться. Святой, незаслуженно оклеветанный человек.

Я проглотила ругательства, подавила в себе желание схватить стул, на котором сидела, и от всей души огреть им Жданова по раздобревшей холке.

Все равно ничего не поймет.

Хоть на смерть забей.

Орать и сыпать обвинениями, конечно, здорово, но мне результат нужен.

— Если тебе интересно, я могу рассказать всю историю целиком.

Даже если не интересно, мерзавец старый, все равно расскажу. А то живешь тут в своем сахарном домике, радуешься сладкой писечке, печенье за обе щеки уплетаешь, а твоя дочь там наизнанку от боли выворачивается.

— Она узнала о том, что беременна всего два дня назад. И даже вроде как рада была. А потом увидела, как ее парня целует какая-то левая девка.

Жданов резко обернулся и ожидаемо выдал:

— То есть какой-то урод ее обманул, а ты наезжаешь на меня? Ну, просто отлично.

Просто блеск!

Еще и руками всплеснул. Мол, как всегда, его бедного и пушистого хотят сделать козлом отпущения. А он не такой! Он порядочный. Жене вон дом при разводе оставил, а сам с трусами в пакетике ушел. А она, стерва такая, мало того, что этот дом продала, не дав побыть хорошим в глазах окружающих, и дочери не объяснила, что папка всегда прав, так еще и сейчас посмела явиться с несправедливыми обвинениями.

— Он не обманывал, — ледяным тоном сказала я.

— Его подставили.

— И кто же это сделал? — язвительно фыркнул Алексей с таким видом, будто уже разобрался во всей этой ситуации, — кто же тот нехороший человек, который подставил несчастного мальчика?

— Твоя шалава-жена.

Надо было видеть его лицо в этот момент.

Он сначала побелел, став одного цвета со своей рубашкой. Потом начал стремительно багроветь:

— Знаешь, что…Лена! Это уже переходит все границы.

— Согласна. И я не понимаю, как ты мог это допустить.