Сейчас зайду.

Да твою ж мать…

Я не готова.

Глава 4

Я вышла встречать его на крыльцо, вовсе не от того, что капец как обрадовалась возвращению блудного мужа. Нет. Меня передергивало от одной мысли, что он зайдет в дом. Я только навела какой никакой порядок и не хотела, чтобы заново топтались грязными ботинками.

Грязь. Именно это ощущение появлялось, когда я думала о Леше и Марине. Я не знаю, как другие женщины прощали и продолжали жить с изменщиками. Это мерзкое чувство гадливости… оно же навсегда. Сколько бы времени ни прошло, как бы ни силилась простить и забыть, а с удовольствием есть тухлое яблоко, перемазанное нечистотами, не сможешь.

Омерзительный привкус ничем уже не перебить.

Наверное, я слишком категорична, но как есть.

Заправив руки в карманы, муж неспешно поднялся на крыльцо и остановился, исподлобья глядя на меня.

Я тоже смотрела и все больше чувствовала, что он изменился. Как будто в одночасье стал чужим. Не человеком, с которым прожила двадцать лет, а незнакомцем, от которого не знаешь, чего ожидать.

Я больше не чувствовала себя комфортно в его присутствии. Мне было холодно, несмотря на летнюю жару.

— Как дела? — спросил он и даже улыбнулся, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

Неужели думал, что подыграю?

Как бы не так.

— Давно ли ты стал адептом тупых вопросов?

Он вздрогнул, будто я отвесила ему оплеуху, а потом с укором сказал:

— Ты же сказала, что готова к нормальному разговору.

— Готова, — сказала я, складывая руки на груди, — только если ты думал, что нормальный разговор: это когда мы с тобой будет стоять друг напротив друга, улыбаться и говорить, как в старые добрые времена – то у меня для тебя плохие новости. Улыбаюсь я близким, родным, тем кому доверяю и тем, кто мне симпатичен.

Ты не относишься ни к одной из этих категорий. Поэтому говори, чего хотел и проваливай.

Набычился. Не понравилось, как я с ним разговаривала. Привык к уважению, мягкому обращению и улыбкам, а теперь строил из себя оскорблённого.

— Хорошо. Давай просто обсудим то, что произошло, — произнес таким тоном, будто делал мне одолжение, — без эмоций. Это-то ты можешь?

— Не пытайся сделать из меня истеричку, Леш.

Уж чем-чем, а истериками я никогда не грешила. Кажется, у меня этой опции не было в базовых настройках.

Орать с пеной у рта, бросаться с громкими завываниями, бить посуду – не про меня. И Жданов это знал, но продолжал изображать обманутого дурака:

— Я же вижу, что злишься.

Издевается что ли? Может, я должна была встретить его с распростертыми объятиями и радостной улыбкой?

— Имею право. Вперед, я жду.

Он отошел к перилам и устремил задумчивый взгляд на гостевой дом.

— Мне очень жаль, что вы с Дашей это увидели. Это было не очень…красиво.

Это было не просто некрасиво, это было мерзко до тошноты.