Один взмах топора – и голова покатится к ногам Шамиля. А он наконец сможет взять меня за волосы.

В глубине души теплилась надежда, что отец возмутится подобным предложением. Скажет, что оно недопустимо и он не будет торговать дочерью. Но я слишком хорошо понимала его приоритеты. И по своей ценности для него значительно уступала деньгам.

– Мне нужно подумать, – глухо произнёс папа, и тлевшая искра надежды тут же погасла.

Я опустила глаза, ощущая неконтролируемый гнев. Медленно, клетку за клеткой, он заполнял моё тело, пробираясь в каждый уголок, отравляя и отрезвляя. Сжала с силой кулаки, сожалея, что не могу просто встать и уйти. Сбежать от них.

– Думать ты можешь сколько угодно, Вишневский. Но других вариантов у тебя нет. Ты забрал мою жену и сына. Я забрал твоего сына и забираю дочь. Это честная сделка.

Внутри что-то оборвалось. Рванула граната. Хотя я не сразу успела осознать произнесённое вслух страшное признание. Слова, которым я никогда бы не поверила, не скажи их сам убийца. Тот, кто повинен в смерти брата.

Тело отреагировало раньше мозга. И я даже не сообразила, что творю. Очнувшись, обнаружила себя несущейся на полной скорости через стол к Шамилю. По пути выхватила из подставки для канцелярских принадлежностей остро заточенный карандаш и рванула в своём тесном платье вперёд.

Никто не успел отреагировать. Остановить меня, когда моя рука полетела с карандашом, как пикой, в глаз Хозяина.

Лишь за пару сантиметров от роговицы он успел перехватить моё занесённое запястье.

Я дёргалась, пытаясь завершить начатое. Но даже на адреналине оказалась неспособна справиться с Шамилем. Поднявшись, он вытащил меня на свою сторону, сжимая обе руки и притягивая к собственному телу."

"А я продолжала биться, пытаясь вырваться из железной хватки. Пока мужчины с определённой долей неловкости наблюдали за моей личной драмой.

С губ срывалось страшное осознание. Истина. И я повторяла: «Ты убил его. Ты убил его».

– Ненавижу, слышишь? Никогда не прощу! – закричала ему в лицо, когда он развернул меня к себе. Тяжело дышу, замечая, как сжимается его челюсть, а глаза остаются непроницаемыми. Карие глаза стали ещё чернее, чем прежде. Затягивая меня всё глубже на дно. Расслаблюсь – и с лёгкостью в них утону.

Возникла догадка, что Шамиль сказал страшную правду намеренно. Чтобы я не питала иллюзий.

Но его слова разрушили всё.

Я не верила Соломону, я не верила Короткову. Я не поверила бы и собственному отцу. Но Шамиль признался во всём сам.

Он заказал отца. Может быть, не он стрелял, но по его вине брат погиб.

– Моя дочь не особо хочет идти с тобой, – голос родителя звучит довольно, – впрочем, Василиса, если убьёшь его ночью, кто тебя осудит.

Замерла, слыша лицемерные слова. Он и не скрывает, что не собирается бороться за меня.