На всякий случай держу наготове графин, а левой рукой шарю в поисках осколка покрупнее. Просто так не сдамся, пусть Максуд и не мечтает. И тот второй, как его. Забыла…

— Эй, погоди, не надо ничего бросать! — из-за двери выглядывает девчонка, совсем юная.

Черноглазая, темные гладкие волосы заплетены в толстые косы. Любопытные глаза блестят, рот полуоткрыт. Смотрит на меня так, будто я не Марта, а Собор Святого Павла. По крайней мере, когда я туда попала, у меня было точно такое же выражение лица. Я в отражении видела.

— Не будешь посудой бросаться? — спрашивает меня девчонка и протискивается полностью. В одной руке у нее веник с совком, в другой — черный мусорный пакет.

— Если ты одна, не буду, — отвечаю и спрашиваю строго: — Ты одна?

Она несколько раз кивает для верности и нерешительно мнется на пороге. Отставляю графин в сторону и неловко поднимаюсь с пола. Осколок все еще держу в руке — я здесь никому не доверяю.

— Меня прислали убрать и принести тебе еду.

— Раз прислали, убирай, — говорю равнодушно и приваливаюсь к стене.

Девчонка принимается живо сметать осколки в совок и вытряхивать их в пакет. Демонстративно поднимаю с пола самые крупные, плюхаюсь на диван и кладу осколки рядом. Немного подумав, иду за графином и его тоже ставлю на пол возле себя.

Девочка смотрит на меня большими как оливки глазами. Черт, как захотелось есть! Ну или хотя бы чашку кофе. Ладно, воды.

— Что ты так на меня смотришь? — спрашиваю девчонку. — Или ждешь, что я буду тебе помогать?

Она мотает головой, отчего косы летают из стороны в сторону. Вроде как она со стороны похитителей, и я должна ее ненавидеть. Но почему-то девочка вызывает симпатию.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, когда надоедает сидеть на диване без дела.

— Мадина, — она выпрямляется и смотрит в глаза пытливым взглядом.

— А меня Марта.

— Я знаю. Я сестра Хамзата.

Сразу портится настроение. Еще бы ей не знать, раз ее брат меня украл! Ну хоть напомнила имя волосатого мужика…

Вопрос в том, насколько это мне поможет? Я прожила двадцать прекрасных лет, не подозревая, что Хамзата зовут Хамзат, и разве хоть раз почувствовала себя обделенной?

Пока размышляю, Мадина быстро управляется с мусором и уволакивает пакет. Не успеваю подумать, надолго она ушла или нет, как девушка показывается снова. Она ставит возле меня на столик поднос, и я с вожделением смотрю на поджаристые лепешки и сыр.

Боги, как же я проголодалась!

— Ничего не ешь, — слышу негромкий голос, — и не пей.

— Но… как? — шумно сглатываю слюну. — А воду?

Мадина отрицательно качает головой, и я с сожалением смотрю на поднос. Сожаление сменяется ужасом.

— Меня что, хотят отравить? — вскидываю на Мадину шокированный взгляд.

— Нет, конечно! — в ответ она смотрит почти обиженно.