У того, кто переступил порог первым, по щеке текла кровь. Широкий и мощный, он надвигался на девушку, играя желваками квадратной челюсти. Второй незнакомец, вошедший следом, глумливо скалился."

"— Убирайтесь! — закричала Ева, размахивая перед собой ножом для резки бумаги. Ладони вспотели. Пластмассовая ручка выскальзывала из влажных пальцев. Девушка решила, что, когда разбойник приблизится, надо целиться в шею, в артерию, и спросила себя, сможет ли хладнокровно убить человека. А затем подумала о спрятавшейся в диване сестре: «Молчи, Кира, молчи. Умоляю».

Как долго пятилетний ребёнок может лежать тихо, не шевелясь? Кира напугана.

Что если она заплачет или начнёт звать сестру, родителей? Еву прошил ледяной озноб.

Будто прочитав её мысли, один из бандитов — тот, что всё время насмешливо ухмылялся, — огляделся по сторонам:

— Девчонка здесь одна? Ты все комнаты осмотрел? Должен быть ещё ребёнок: в доме полно игрушек.

Внутри у Евы похолодело.

«Молчи, только молчи», — повторила она свою мантру. И тут в звенящей тишине со стороны дивана раздалось знакомое дребезжание. Хомяк.

Пытаясь переключить внимание убийц на себя, Ева бросилась вперёд, размахивая лезвием.

Она не успела сообразить, что делает: тело среагировало раньше. Сработал древний как мир материнский инстинкт — защитить, спасти, заслонить собой. Кира, маленькая ласковая Кира лежала, свернувшись клубочком, под диванным сидением, плакала и тряслась от страха. Она обнимала Еву крохотными ручками, притягивала за шею к себе и шептала, что сестра самая лучшая, что любит её больше, чем маму и папу. Милое, трогательное, беззаветно преданное ей создание. Ева не могла допустить, чтобы сестре причинили боль. В голове эхом пронеслось воспоминание о двух грянувших друг за другом выстрелах. Что если?.. О боже, боже, нет-нет-нет….

С воплем отчаяния Ева вскинула нож. Быкоподобный вытащил из-за пояса пистолет и нацелил девушке в грудь.

— Брось, — сказал он, злобно прищурившись.

Ева разжала пальцы и разрыдалась. На неё обрушился мощный, сбивающий с ног удар. Она не поняла, куда он пришёлся, — болело всё: голова, челюсть, горела и пульсировала щека. Рот наполнился кровью. Любитель зубоскалить обошёл оглушённую, лежащую на полу жертву и, сжимая пистолет, уверенно направился к дивану.

Ева дёрнулась, но была придавлена тяжёлым армейским ботинком к ковру.

— Пожалуйста, не надо, не трогайте её, — умоляла она.

Убийца наклонился, сдёрнул постельное бельё и поднял диванную спинку. Раздался испуганный детский крик.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шептала Ева, заливаясь слезами.

Незнакомец вскинул руку с пистолетом. Прогремел выстрел — и крик оборвался.

Всё кончено. Мама, папа, Кира — мертвы. Убиты. У неё больше нет семьи. Никого нет.