— Нет!

— Тогда кто?

— Никто!

— Лгунья, — прошипел Майлз, внезапно отстраняясь.

Резко и неожиданно он толкнул ее к кровати и повалил на постель.

— Сколько их было, Александра? Сколько мужчин лежало между твоими чудными ножками, получая удовольствие, в котором ты отказываешь мне? Сколько, говори!

— Ни одного! Будь ты проклят! Ни одного…

Слезы полились сами, тело ее сотрясалось в рыданиях. Откинув голову, она шептала:

— Я ненавижу тебя, ненавижу…

Майлз смотрел на красивую беспомощную женщину, распростертую перед ним. Он запустил пальцы в мягкую шелковистую копну волос, разметавшихся по подушке, и вдруг что-то отпустило его внутри. Вопреки всякой логике он принуждал эту красивую женщину переспать с ним… Его тело изнывало от желания. Всякое промедление могло обернуться физической болью, да к тому же он ведь не делал ничего предосудительного. Эту женщину брали другие… так почему ему нельзя? Но другой Майлз Кросс, честный, порядочный, постепенно выходил из небытия, и глубокое, искреннее отвращение к себе становилось все ощутимее. Не важно, сколько мужчин знало эту женщину, — она не заслуживала такого обращения… Она не заслуживала насилия.

Майлз осторожно вытер ее слезы. Приподнявшись на локтях, он смотрел на нее, играя ее волосами. Алекс, вдруг почувствовав перемену, замерла, насторожившись.

— Красавица Александра… Женщина, созданная, чтобы покорять мир…

Майлз повторил слова Джудсона, и боль, боль, с которой он успел сжиться, боль, ставшая частью его самого, та боль, которую он пытался прогнать спиртным, с новой силой сковала его. Стало жутко от того, что он едва не совершил. Нежно, бережно он погладил Алекс по щеке. Она увидела в его глазах безысходное отчаяние, зеркальное отражение того, что испытывала сама, и еще в них была та же явная, неприкрытая потребность, что теперь была знакома и ей. Сердце Алекс растаяло.

— Красавица моя, Александра, — тихо и напевно говорил он, вытирая ее слезы, — кто ты на самом деле?

Он прикоснулся губами к ее губам, умоляя не отталкивать его, и вдруг Алекс почувствовала, что не может ему отказать. Она впустила его язык, и поцелуй разогрел обоих. Его поцелуй был долог и нежен, он чуть-чуть горчил и отдавал печалью.

— Не плачь, любовь моя, не плачь… — И вдруг Майлз отстранился. Хватая себя за голову, он простонал: — Боже, что я делаю? До чего я опустился?

Облегчение, смущение и неожиданное чувство потери разом овладели Алекс. Она потянулась за одеялом, упавшим с постели, и, прикрыв свою наготу, привстала на колени, глядя на Майлза. Он сидел на краю кровати, запустив пальцы в волосы. Алекс невольно бросила взгляд на стол, где лежал заветный ключ. Если сейчас взять ключ и уйти, он не станет ее преследовать. Теперь бояться было нечего.