Она участливо протянула руку, чтобы дотронуться до его плеча, но, быстро передумав, отдернула. Ей не хотелось портить доверительный тон беседы.

— Ты его очень любишь, не так ли?

— Мне его чертовски не хватает. Джудсон Тернер был словно частью меня самого.

— Был и всегда будет.

— Я знаю.

В голосе Майлза послышалась внезапная горечь, и Алекс нахмурилась.

— Ты все еще винишь себя в его смерти?

— Да.

— А я думала, что ты уже перестал себя терзать.

— Легко сказать! Та ночь, когда ранили Джудсона, стала первой в бесконечном ряду оплошностей, граничащих с преступлениями!

— Но это не так!

— Так! Мой лучший друг погиб по моей вине.

А с тобой что получилось? Возможно, я когда-нибудь научусь жить с чувством вины и не замечать его, но избавиться — не смогу никогда. Это касается как Джудсона, так и тебя.

Алекс оставила без внимания последнее замечание.

— А теперь скажи, каким образом ты виновен в гибели Джудсона?"

"— Что? — удивленно заморгал Майлз, считая, очевидно, вопрос до смешного наивным.

— Какая твоя промашка привела к гибели Джудсона? Ты что, сам толкнул его под пулю?

— Ты не понимаешь, Алекс.

С самого начала не надо было высаживаться на берег. Я не должен был отпускать людей, пока не получу с берега световой сигнал, означающий, что берег чист.

— Тогда почему ты не дождался сигнала?

— Я был слишком встревожен…

— А других причин не было?

Майлз задумался, вспоминая ту горькую ночь.

— Не понимаю, чего ты добиваешься.

— С тех пор много воды утекло, Майлз, и та ночь поблекла в твоей памяти, но я кое-что помню очень ясно… Туман! Туман, Майлз, окутал берег плотным покрывалом. Даже если бы на берегу горели сигнальные огни, как бы ты заметил их сквозь туман?

— Верно, — медленно проговорил Кросс.

 — Я не мог… Поэтому я рискнул…

Алекс улыбнулась:

— Тогда в чем ты винишь себя? Ты был уверен в том, что огни горят, и это действительно было так. Ты поступил так, как любой бы поступил на твоем месте.

Майлз почти физически ощутил, как свинцовая тяжесть упала с его плеч. Тот ужасный миг, когда Джудсон оттолкнул его в сторону, приняв на себя пулю, предназначавшуюся ему, Майлзу, заслонил от него все. Майлз попросту забыл о том, почему решил сойти на берег. Одна вина нагромождалась на другую, и правда о том дне оказалась погребенной под свинцовым спудом.

— Почему ты всегда знаешь, что сказать, Алекс? Ты так славно все понимаешь и попадаешь в точку.

— Спасибо, — пробормотала Алекс.

— Нет, спасибо тебе за то, что заставила меня увидеть…

Голос его сошел на нет, взгляды их встретились, и во взгляде его была такая печаль, что Алекс впервые за много дней захотелось плакать.

— Я люблю тебя, Алекс, — сказал Майлз, но не сделал ни шагу, чтобы сократить разделявшее их пространство.