Я не прощу себе никогда, если испорчу тебе репутацию.

— Так ты это делаешь из уважения ко мне? — без околичностей спросила она.

— Да.

— Молодую деревенскую акушерку крадет из дома знатный англичанин, преступник и предатель. Затем ее же похищает испанский работорговец, который в свою очередь сбывает ее арабскому принцу, от которого она едва успевает унести ноги. О чьей репутации идет речь, Майлз?

— Алекс…

— Зачем ты пытаешься обмануть меня?

— Это правда.

— Ложь! Надуманная, за уши притянутая ложь! Я не знаю, что произошло, но в силу каких-то причин ты больше не хочешь меня и не можешь набраться духу сказать об этом ясно.

Почему, Майлз? Из-за моей подпорченной репутации? Ты чувствуешь себя виноватым и хочешь жениться на мне из жалости? Так?

— Алекс, это неправда. Я люблю тебя.

— Не любишь, — продолжала настаивать она. — Не может человек, который любит, смотреть на меня так, как смотришь ты, когда думаешь, что я не вижу. Почти так же ты смотрел на меня до Пальмы, до первой нашей ночи здесь, в этой каюте. Тот же самый презрительный взгляд, каким ты смотрел на меня тогда, когда Копели сказал, что я шлюха…

Алекс остановилась на полуслове, ошеломленная.

Она сама, проведя параллель, нашла ответ на поставленный вопрос. Все стало ясно как день.

— Господи, — простонала она. — Ты не веришь мне… Ты никогда не верил в то, что я не спала с Диего. Ты лгал…

— Алекс!

— Черт! Почему ты не можешь поверить, что он не спал со мной?!

— Потому что я знаю Диего! — заорал Майлз.

Он был почти рад, что Алекс сама вскрыла нарыв. Может, теперь она признается во всем.

— Но ты меня не знаешь, иначе бы ты понимал, что я никогда не смогла бы тебе солгать!

— Алекс, ты думаешь, мне самому хочется чувствовать то, что чувствую? Ты думаешь, мне нравится проводить ночи без сна, не находя себе места от непрошеных картин, встающих перед глазами? Ты думаешь, я хочу представлять вас с Диего, занимающимися всем тем, что в таких животрепещущих подробностях он описывал мне?!

— И поэтому ты больше меня не любишь.

— Не люблю? Боже, конечно же, я люблю тебя! Я бы не мучился так, если бы не любил!

— Но моего слова тебе недостаточно.

В два прыжка он оказался около нее. В отчаянии схватив ее руки, он взмолился:

— Алекс, повтори сначала! Заставь меня поверить в то, что Диего никогда тебя не касался! Заставь меня поверить в это! Прогони прочь эти ужасные видения! Прошу тебя! Прошу!

Пустота… Алекс ничего не чувствовала, кроме зияющей пустоты внутри.

Взглянув в его лицо, она поняла, что все потеряно. Майлз сбросил маску, и теперь в его глазах была только боль, боль, от которой и ей становилось больно — больно в прямом смысле, у нее скулы сводило от этой боли, и в этот миг ей стало его жаль даже больше, чем себя.