Вот уже не один час мисс Уайком с тоской смотрела на берег. Остров был совсем рядом: яркий изумруд на синевато-зеленом бархате океана.

Глядя на Александру, Майлз испытывал порой весьма противоречивые чувства, но на этот раз, кажется, здравый смысл восторжествовал, и он принял решение.

— Оги, скажи, матросы уже закончили набирать воду из озера?

— Да, капитан, бочки полны и только ждут отгрузки.

— Тогда возвращайся на корабль и скажи мисс Уайком, что ты отвезешь ее на берег, к озеру, где она сможет искупаться.

Оги повернулся к капитану и улыбнулся его догадливости.

— Уверен, что она оценит вашу доброту, капитан, — любезно сказал Оги и, понизив голос, добавил: — Но я знаю, что ей еще хотелось бы с вами поговорить. Вы избегаете ее общества с тех пор, как мы покинули Тенерифе, и она несколько раз о вас спрашивала.

Майлз насмешливо приподнял бровь, смерив шотландца взглядом.

— Доставь ее на берег и отведи к запруде. И никаких обещаний! Мне нет дела до того, что эта женщина желает мне сообщить.

— Прошу прощения, капитан, но…

— Оги… — с угрозой в голосе произнес Кросс, но шотландец вроде бы и не заметил намека.

— Черт, парень. Я думаю, вам надо поговорить. Могу поклясться, тебе эта девушка небезразлична! А что касается того, что там у вас произошло на Тенерифе…

— Не желаю выслушивать твои домыслы!

— Знаешь, тебе все же кое-чего не хватает, — без обиняков заявил Оги. — Может, хороший пинок между ног смог бы помочь?

Майлз аж задохнулся от такой наглости, но Оги продолжал как ни в чем не бывало:

— Послушай, парень. Ведь и я не без сердца. Я знаю, что вы повздорили, да только от грубых слов еще никто не умирал.

Майлз заскрипел зубами.

Вообще-то он понимал, что Оги прав, но только расписываться в собственной вздорности не хотелось.

— Не суй свой нос в наши дела, Оги.

— Да я особенно и не лезу. Все, что я пытался сказать, так это что девочка хотела с тобой поговорить. Может, прощения попросить, не знаю… Ты бы мог по крайней мере ее выслушать.

— Проклятие! Повторяю, она не может сообщить мне ничего интересного!

— Бессовестный лжец! К тому же трус!

— Я трус?! — взревел Майлз, надвигаясь на Оги.

Шотландец поспешно отступил. Но не зря в его жилах текла кровь многих поколений храбрых воинов.

Оги решил стоять до конца, чтобы в этом вопросе не осталось неясностей.

— Да, трус! Как еще назвать человека, который боится слушать собственное сердце! Я думаю, что ты любишь эту маленькую девочку, и лучшей пары ты себе не найдешь. И что самое важное — она тоже тебя любит. Хотя, — понизив голос, добавил Оги, — если ты не хочешь поступать с девушкой как положено и жениться на ней, то уж лучше тебе держаться от нее подальше, потому что я не хочу видеть, как она страдает.