Он стискивал мне груди, потом запустил руки между ног… Он все время извивался на мне, издавая странные звуки… Затем приказал мне раздвинуть ноги… О, какой большой был у него член он чуть было пополам меня не разорвал! Но ему было все равно! Все равно! Он двигал во мне этим отвратительным орудием взад-вперед, хрипя и потея. Никогда не знала я такой боли! А потом.., потом он еще дважды за ночь овладел мной. Отвратительно! Ненавижу его! — Она разрыдалась.

— А Гуннар Кровавый Топор? — спросил Карим. — Он тоже заставил тебя страдать?"

"— Когда его плоть вошла в меня, я не чувствовала боли, — уже спокойнее сказала она, — но это было не менее отвратительно.

Он силой наклонил меня вперед и насильно заставил принять его член, и хрюкал, словно хряк, покуда не излил в меня сок своей похоти!

— Я никогда не возьму тебя силой, — пообещал ей Карим-аль-Малика.

— Тогда тебе никогда не обладать мною, мой господин, по собственной воле я никогда не отдам своего тела ни одному мужчине в мире.

— Ты отдашься мне, Зейнаб, — нежно сказал он. — Не нынче и, возможно, очень нескоро… Но в конце концов ты по собственной воле станешь моей — и душою, и телом.

Мне вовсе не нужно будет ни к чему тебя принуждать. — Он ласково отер ладонью слезы с ее лица. — Не плачь… Прошлого не вернуть и не изменить, но будущее твое будет прекрасным. Это обещаю тебе я, Карим-аль-Малика. Верь мне, красавица моя.

— Я не верю ни одному мужчине в мире… — отвечала она. И он понял ее вполне. Она взглянула на него — в глаза ее понемногу возвращалась жизнь:

— А что ты должен такого со мною сделать, чтобы меня можно было преподнести в дар калифу?

— Обучить тебя искусству страсти, — с легкой улыбкой отвечал Карим, — но ведь это пока для тебя пустой звук, правда?

Риган утвердительно кивнула.

— Любовь — настоящее искусство, Зейнаб. Те двое, что так жестоко с тобою обошлись, понятия не имели, какое наслаждение могут даровать друг другу мужчина и женщина. Они были грубы, эгоистичны и тупы. Оба привыкли совокупляться с женщинами, словно кобели с суками. Они ничем не лучше бессмысленных скотов, которым усердно подражают. Но так быть не должно, моя красавица, — он ласково обнял ее за плечи и поцеловал в лоб.

 — Со временем я научу тебя всему, что знаю сам. А потом отвезу тебя к калифу, и ты завоюешь его сердце своею красотой и несравненным мастерством.

…Нет, она не верила его словам. Совокупление — и наслаждение? Как это совместить, она не представляла себе, но, надо признаться, он возбудил ее любопытство.

— А где ты постиг это искусство, мой господин? — робко спросила она.

— В одном городе. Он называется Самарканд.

— А почему ты стал именно этому учиться?

— Я у отца младший, — начал Карим свой рассказ.